– Боже. Не могу поверить, что он нас видел. – Персефона повалилась на ковер, уткнувшись в него лицом, а ее задница, покрытая красными и розовыми пятнами, оказалась прямо у меня на виду. – Я никогда не выйду из этого дома.

– Выйдешь и очень скоро, – съязвил я.

Я еще не закончил выставлять ее напоказ, как трофей.

– Я сгораю от стыда.

– Не стоит.

– Почему же? – простонала она, уткнувшись в ковер. Наверное, сейчас неподходящее время сообщать ей о том, что он стоит больше, чем вся квартира-студия ее сестры, и просить не пачкать его.

– Окно затонировано с внешней стороны, – сухо бросил я, застегивая ширинку и чертовски надеясь, что она сегодня забеременеет.

Это не только поможет мне избавиться от навязчивого влечения к ней, но к тому же в корне пресечет любую потенциальную драму с бывшим мужем. А с ней мне искренне не хотелось иметь дела. Не завидую этому ублюдку, если он вдруг вернется, чтобы забрать то, что теперь принадлежит мне. Я никогда не был настроен делиться.

Персефона резко обернулась, ее глаза вспыхнули.

– Ты шутишь?

– У меня нет чувства юмора, забыла? – Я застегнул рубашку, которая оказалась наполовину расстегнута, хотя я не припомню, чтобы порывался ее снять.

– Тогда на что же он смотрел? – Она села и повернулась ко мне лицом, все еще совершенно голая.

– На цветник на моем балконе. Мой ландшафтный дизайнер выращивает превосходные розы. Сосед от них с ума сходит.

– Почему же ты не сказал?

– Меня возбуждало смотреть, как ты нервничаешь. – Я наклонился и погладил ее по растрепанным светлым волосам, будто домашнего питомца, после чего подошел к креслу и открыл стоящую возле него коробку с сигарами.

– Что, прости?

– Охотно. Прощена и свободна. Уже как шесть минут с момента, когда мы закончили. – Я махнул ей рукой.

У нее были сногсшибательные сиськи, особенно, когда она внезапно резко встала. Полные, грушевидной формы с розовыми сосками, похожими на две маленькие бриллиантовые сережки. Моя жена подняла платье с пола и надела его, качая головой.

– Петар вызовет тебе водителя. – Я зажал сигару уголком рта, набирая сообщение управляющему поместьем, пока Персефона пыталась втиснуть ноги в пару туфель Manolo Blahnik, в которых натерла мозоли.

– Иди ты в задницу, Килл.

– Можно попробовать. Как насчет завтра? У меня есть свободное время в обед. Если не получится, то тебе придется ждать, пока я вернусь с работы примерно в половине десятого.

Она молча развернулась и зашагала к двери. Остановилась на пороге, уперлась рукой в стену и посмотрела на меня поверх своего изящного плеча.

– Знаешь, я ведь такая же, как и ты.

– Очень в этом сомневаюсь. – Я неотрывно смотрел в телефон, уже отвечая на письма от юридического отдела. Не самое лучшее проявление джентльменского поведения, но я знал: если взгляну на нее, то попрошу остаться.

– Мне тоже нравится смотреть, как ты нервничаешь.

Моих губ коснулась ухмылка.

– Очаровательно. Меть высоко, Цветочница.

– Вот почему, пока я танцевала сегодня с Эндрю Эрроусмитом, я приняла его предложение, – спокойно пояснила она.

Я тотчас оторвал взгляд от телефона.

– Какое предложение?

– О, посмотрите-ка, – мило улыбнулась она. – Теперь ты весь внимание.

– Какое предложение? – повторил я, понизив голос.

– Обучать его детей.

Я понимал, что делал Эрроусмит.

Подводил мою жену ближе к моей тайне. К моему позору. К заряженному ружью. Заставлял ее осознать, кем я был, что это означало, и насколько я уступал ее очевидному совершенству.

Я вскочил с места, намереваясь высказать ей свое мнение.

Она подняла руку.

– Брось, муженек. У тебя свои условия, у меня свои. Одним из них было мое желание продолжить работу.

– В качестве воспитательницы, а не гувернантки моего заклятого врага. Это идет вразрез с соглашением об отказе от конкуренции, который ты, кстати говоря, подписала.

– Ты не можешь указывать, как мне поступать с моей карьерой.

Ее голос звучал безмятежно, будто она парила на облаках, которые так сильно любила.

По моим венам понесся раскаленный докрасна гнев. Пульс участился.

Не к добру.

– Только что указал. – Я сверкнул зубами, выпуская дым. – И я повторю еще раз для отстающих извилин: ты не будешь работать на Эндрю Эрроусмита. Видишь? Все просто.

Персефона сцепила ладони вместе, словно само очарование.

– В таком случае ты не будешь бурить скважины в Арктике.

И вот так внезапно я уже больше не рисковал попросить ее остаться.

– Прости, милая, но твоя задача – скакать на моем члене, а не давать мне деловые советы.

Она кивнула.

– Ну тогда твоя – сделать мне ребенка, а не указывать, кого мне навещать по выходным и с кем работать.

– Это нарушение нашего контракта, – предупредил я.