Мы останавливаемся возле киоска с гирос^[3], и я киваю стоящему за прилавком Дамьену. Он улыбается мне.

– Сколько лет, сколько зим.

– Привет. – Я подталкиваю Персефону ближе к киоску. – Дамьен, это Персефона. Персефона, это Дамьен. Его семья продает гирос в Олимпе уже сколько? Три поколения?

– Пять, – смеется он. – Хотя, если спросите моего дядю, то счет подойдет уже к десяти, а кроме того, можно проследить, как наш род корнями уходит в Грецию к какому-нибудь повару, который готовил для самого Цезаря.

– Верю. – Смеюсь, чего он и добивался. Мы уже множество раз вели этот диалог, но ему это нравится, а потому я рад угодить. – Нам две как обычно.

– Сейчас все будет. – В считанные мгновения он собирает гирос, а я с наслаждением наблюдаю, как в его отлаженных движениях читается многолетний опыт. Я до сих пор помню, как приходил сюда подростком и смотрел, как отец Дамьена учил сына принимать заказы и готовить гирос, наблюдая за ним с терпением и любовью, которым я всегда завидовал. У них хорошие отношения, которые и мне хотелось бы прочувствовать, особенно в тревожные подростковые годы. Дамьен протягивает нам гирос. – За счет заведения.

– Сам знаешь. – Достав из кармана деньги, я кладу их на прилавок, не обращая внимания на нерешительные возражения Дамьена. Это тоже происходит почти каждый раз, когда я сюда прихожу. Забираю гирос и отдаю один Персефоне. – Нам сюда. – Я веду ее по краю торговой площади, где вдоль стены расставлены столы со стульями. Такие зоны расположены по всему пространству, поэтому, где бы посетитель ни купил еду, ему не придется идти через весь рынок, чтобы присесть и поесть.

Бросив взгляд на Персефону, я замечаю, что она странно смотрит на меня, и хмурюсь.

– Что?

– Как часто ты сюда приходишь?

Кожу покалывает, и возникает неловкое подозрение, что я краснею.

– Обычно хотя бы раз в неделю. – Она продолжает молча смотреть на меня, и я борюсь с желанием переступить с ноги на ногу. – Хаос меня успокаивает.

– Это не единственная причина.

И снова она оказывается слишком проницательна. А я, как ни странно, не прочь объяснить подробнее.

– Здесь лишь небольшая часть населения нижнего города, но мне нравится наблюдать, как люди занимаются своими делами. Это нормально.

– Потому что они в безопасности.

– Да.

– Потому что ты обеспечиваешь им безопасность. – Но не успеваю я ответить, как она откусывает кусочек и издает откровенно сексуальный стон. – О боги, Аид. Это потрясающе.

Мы молча едим, и обыденность этого момента ударяет меня прямо в грудь. Какое-то время мы с Персефоной можем побыть двумя нормальными людьми, которые бродят по миру, не боясь, что весь Олимп рухнет, стоит нам сделать один неверный шаг. Это может быть наше первое свидание, а может третье или еще одно, состоявшееся через десять лет. Я закрываю глаза и гоню эту мысль прочь. Мы не нормальные люди, это не свидание, и, когда наше время закончится, Персефона покинет Олимп. Быть может, через десять лет я буду сидеть на этом самом месте и наслаждаться гирос в одиночестве, как делал бесчисленное количество раз в прошлом, а она где-то далеко будет жить той жизнью, какой всегда хотела.

Жизнью в лучах солнца.

Персефона с громким шуршанием сминает пустую обертку в руках. Затем наклоняется ко мне с настойчивым выражением лица.

– Покажи мне все.

– У нас не получится осмотреть все за этот вечер. – И пока она не успела расстроиться, я продолжаю: – Но ты можешь осмотреть часть сегодня и возвращаться сюда время от времени, пока не посмотришь все, что хотела.

Она дарит мне такую ясную улыбку, что я чувствую, будто она вскрыла мне грудную клетку и сжала сердце кулаком.

– Обещаешь?

Будто я могу отказать ей в этом простом удовольствии. Будто я могу отказать ей в любом удовольствии.

– Обещаю.

Еще час мы бродим среди прилавков, и я веду Персефону обратно к выходу. За это время она сумела очаровать каждого встреченного человека, и в итоге мы выносим охапку пакетов с конфетами, платьем, которое привлекло ее внимание, и тремя стеклянными статуэтками для ее сестер. Я чувствую себя едва ли не виноватым за то, что ограничил ее во времени, но, пока мы идем к дому, становится очевидно, что это было мудрое решение. Персефона опирается на меня.

– Я не устала.

Борюсь с улыбкой.

– Ну конечно.

– Правда. Просто берегу силы.

– Угу-м. – Я запираю за нами дверь и раздумываю. – Тогда, полагаю, мне не стоит поддаваться желанию отнести тебя наверх и уложить в кровать.

Персефона покусывает нижнюю губу.

– Нет, ну если ты хочешь меня отнести, думаю, я смогу свести свои возражения к минимуму.

Чувство, будто она сжимает в руках мое сердце, становится только сильнее.

– Ну раз так… – Я подхватываю ее на руки вместе с сумками и наслаждаюсь ее тихим визгом. Откровенно наслаждаюсь ею.

Я мешкаю на лестничной площадке второго этажа, но Персефона льнет ко мне и целует в шею.

– Отнеси меня в постель, Аид.