К тому времени, как я заканчиваю дела, с которыми нужно было сегодня разобраться, и иду искать Персефону, на небе уже сгущаются сумерки. Наша территория подготовлена к грядущим событиям, насколько это возможно. Я приказал своим людям распространить информацию, что могут быть перебои с поставками, и спланировать все соответствующим образом. Мои шпионы в верхнем городе в полной боевой готовности и в любой момент переберутся обратно через реку в безопасное место. Все наблюдают и ждут дальнейших шагов Зевса и Деметры.

Я устал. Чертовски устал. Дошел до такого изнеможения, которое с каждым шагом тянет вниз.

Даже не осознаю, с каким нетерпением жду встречи с Персефоной, пока не захожу в маленькую библиотеку и не застаю ее там устроившейся на диване. Она читает, надев ярко-голубое платье, одно из присланных Джульеттой. В камине потрескивает огонь, и спокойствие развернувшейся передо мной сцены чуть не сбивает меня с ног. На миг я позволяю себе вообразить, что такая картина будет ждать меня в конце каждого дня. И вместо того, чтобы плестись в свою спальню и в одиночестве падать на кровать, я буду видеть, что эта женщина дожидается меня.

Гоню фантазию прочь. Не могу позволить себе такие желания. И вообще, и с ней в частности. Временно. Все это лишь временно.

Взяв себя в руки, я вхожу в комнату и тихо прикрываю за собой дверь. Персефона поднимает взгляд. Замечаю встревоженное выражение ее лица и немедленно к ней подхожу.

– Что не так?

– Помимо очевидного?

Я сажусь на диван, не слишком близко и не слишком далеко, давая ей возможность при желании прижаться ко мне, но не вторгаясь в личное пространство. Но едва успеваю усесться, как Персефона забирается ко мне на колени и подтягивает ноги. Я обнимаю ее и упираюсь подбородком в макушку.

– Что случилось?

– Гермес доставила мне послание от сестер.

Конечно, мне известно об этом. Пусть Гермес и обладает сверхъестественной способностью проскальзывать мимо моих охранников, но даже она не в состоянии полностью скрыться от камер.

– Ты позвонила им, и разговор тебя расстроил.

– Можно и так сказать. – Она слегка расслабляется, прижавшись ко мне. – Просто сижу здесь и изнываю от жалости к самой себе. Я эгоистичная мерзавка, которая устроила этот бардак, потому что захотела свободы.

Я еще никогда не слышал, чтобы в ее голосе звучала такая горечь. Нерешительно глажу ее по спине и, когда она вздыхает, делаю это снова.

– Твою мать никто не заставлял занимать должность Деметры. Она сама стремилась к этому.

– Я знаю. – Она проводит пальцем по пуговицам на моей рубашке. – Как я и сказала, это жалость к самой себе, что и само по себе непростительно, но я волнуюсь за сестер и боюсь, что только усугубила ситуацию тем, что сбежала, а не стала следовать планам матери.

Сам не знаю, что нужно сказать, чтобы ей стало легче. Одно из следствий жизни единственного ребенка в семье, а потом и сироты, кроется в том, что мои навыки общения весьма ограничены. Я могу пугать, угрожать и командовать, но с утешением знаком плохо. Прижимаю ее сильнее, будто этого достаточно, чтобы вновь собрать ее воедино.

– Если твои сестры хотя бы вполовину такие же способные, как ты, то с ними все будет в полном порядке.

Она издает судорожный смешок.

– Думаю, они, наверное, более способные, чем я. По крайней мере, Каллисто и Психея. Эвридика еще слишком юна. Все эти годы мы оберегали ее, и теперь я гадаю, не совершили ли тем самым ошибку.

– Из-за Орфея.

– Может, он неплохой парень. Но любит себя и свою музыку больше, чем мою сестру. Я никогда с этим не смирюсь. – Персефона расслабляется, пока говорит, и ее покидает оставшееся напряжение. Нужно было просто ее отвлечь. Возможно, я умею утешать не так плохо, как думал. Откладываю эту мысль для дальнейших размышлений, хотя сам себя убеждаю, что это бесполезно. Наше время и так уже истекает. Сколько там осталось до конца зимы. Потом уже не будет иметь никакого значения, что я умею утешать Персефону, если она расстроена. Она уйдет.

Мысль отвлечь ее при помощи секса кажется заманчивой, но не уверен, что сейчас ей нужен именно он.

– Хочешь выбраться отсюда ненадолго?

Она оживляется, и становится очевидно, что я сделал правильный выбор.

Персефона смотрит на меня своими большими карими глазами.

– Серьезно?

– Серьезно. – Я подавляю желание сказать ей, чтобы оделась потеплее. Мы отправимся недалеко, и меньше всего мне сейчас хочется давить на нее, она и без того чувствует себя ранимой. Я снимаю ее с колен и держу за руку, пока она встает. – Идем.

Она лучезарно мне улыбается.

– Это еще один секрет, вроде оранжереи?

Я все никак не могу поверить, какое сокровенное чувство возникает от того, что я разделил это с Персефоной. Словно она видела ту часть меня, которую не видит больше никто. Она не отвернулась от меня, а наоборот, кажется, поняла, что это место значит для меня. Я неторопливо мотаю головой.

– Нет, это кое-что другое. Взгляд за кулисы нижнего города.

Ее глаза искрятся.

– Идем.