Пока я продолжаю бороться с собой, Аид садится и сажает меня к себе на колени. Моя спина прижата к его груди, а ноги разведены по бокам от его бедер. Совсем как в тот раз, когда он заставил меня кончить, а потом я скакала на нем у всех на глазах.
В ту же ночь, когда зародилась фантазия, которую я теперь боюсь озвучивать.
Запустив руку мне в трусики, Аид обхватывает меня ладонью и вводит два пальца. А потом замирает, пригвоздив меня к месту.
– Ты напряжена, маленькая сирена. Нахлынули воспоминания?
– Нет, конечно. Почему ты так говоришь? – Я быстро тараторю, а голос звучит так хрипло, что моя напускная храбрость выглядит совершенно неубедительной.
Он целует меня в шею и двигается к уху.
– Расскажи мне.
– Не хочу.
– Думаешь, я стану тебя осуждать?
Дело не в этом. Я всхлипываю, когда он, согнув пальцы, ласкает меня внутри. И вот так просто правда слетает с моих губ.
– Мне не хочется делать то, чего не хочешь ты.
Он надолго замирает, а потом усмехается, уткнувшись в мою кожу.
– Я той ночью задел тебя за живое, да? – Еще одно восхитительное прикосновение пальцев. Он урчит мне в ухо: – Скажи. Расскажи, что за фантазия не выходит у тебя из головы после той вечеринки.
Мое сопротивление рушится. Я закрываю глаза.
– Я хочу быть на сцене. Не в темном углу с тобой. А прямо в центре внимания, пока ты будешь трахать меня при всех. Где ты овладеешь мной и сделаешь своей у всех на глазах.
Он продолжает поглаживать мою точку G.
– Неужели было так сложно?
– Да. – Я сжимаю его запястье, но даже сама не могу толком сказать, пытаюсь ли тем самым оттолкнуть его или не дать ему убрать руку. – Я знаю, что ты не любишь быть у всех на виду.
– М-м-м. – Он покусывает мочку моего уха. Затем надавливает ладонью на клитор. – Думаешь, я хоть в чем-то тебе откажу, пока ты моя? Черт возьми, я дам тебе все, маленькая сирена.
У меня нет слов, но ничего страшного, потому что у него их, судя по всему, хватит на двоих. Аид продолжает двигаться неспешно, размеренно пробуждая во мне наслаждение, все сильнее и сильнее, будто у нас предостаточно времени.
Но время – единственное, чего у нас нет.
Свободной рукой он стягивает бретельки платья с моих плеч и позволяет ему опуститься к моей талии. Отчего-то мне кажется более эротичным, что он трахает меня пальцами, пока я полураздета, а не обнажена полностью. Аид всегда знает, что приносит мне самое сильное удовольствие, и никогда не прочь воплотить это в реальность.
– Я нагну тебя над креслом и задеру твою юбку, чтобы все увидели твою маленькую, жаждущую внимания киску. Раскрою тебя пальцами.
– Да, – вскрикиваю я.
– Я дам тебе это, любимая. Я дам тебе все. – Он мрачно усмехается. – Хочешь знать правду?
– Да.
– Я тоже буду кайфовать, воплощая эту фантазию. – Он вводит в меня третий палец. – Если захочу раздеть тебя догола и трахать, пока ты не начнешь молить о пощаде, то именно так и сделаю. Потому что это доставит мне удовольствие. Потому что ты испытаешь от этого кайф. Потому что я дам тебе все, что ты только попросишь. Ты понимаешь?
– Да. – Вот оно. Непостижимая для меня причина, почему его темная угроза была для меня такой многообещающей. Я должна была знать, что он поймет, а не сомневаться в нем.
Аид подхватывает меня и перекидывает через подлокотник дивана. Задирает подол платья и спускает трусики на бедра.
– Не двигайся. – Он уходит на пару мгновений, затем раздается шуршание пакетика с презервативом. А потом он сантиметр за сантиметром входит в меня.
В таком положении мои мышцы туже обхватывают его, а трусики не позволяют шире развести бедра. Это самый легкий бондаж[4], который только можно себе представить, но он в тысячу раз усиливает возбуждение. Сжав пальцами мои бедра, Аид начинает движения. Я, что есть сил, стараюсь ухватиться за подушку, но пальцы скользят по кожаной обивке, никак не находя опору. Аид не медлит. Подняв меня и прижав спиной к своей груди, одной рукой он сжимает мне горло, а вторую опускает вниз и надавливает на клитор. Каждое движение рождает восхитительное трение, заставляя меня взлетать на новые высоты.
Его голос звучит так низко, что я скорее чувствую его телом, а не воспринимаю на слух.
– Твоя киска принадлежит мне, и я могу делать с ней все, что пожелаю. На публике. Наедине. Где только захочу. Точно так же и ты, маленькая сирена, тоже моя.
– Если я твоя… – И это правда. Я, без сомнений, принадлежу ему. Не сумев совладать с дыханием, я еле выговариваю следующие слова: – Тогда и ты тоже мой.
– Да. – Его грубый голос раздается возле моего уха. – Черт, да, я твой.