И вот пятнадцать минут спустя мы шагаем по улице, держась за руки. Я раздумываю, не стоит ли мне убрать руку, но, черт возьми, не хочу этого делать. Мне нравится чувствовать ее ладонь в моей, наши переплетенные пальцы. Я веду ее к востоку от дома неторопливым шагом, чтобы не утомлять слишком сильно. Несмотря ни на что, Персефона пока еще не полностью восстановилась после той ночи, что привела ее ко мне. А может, я просто ищу предлог позаботиться о ней.

Мы идем в комфортной тишине, но ясно, что она все еще думает о сестрах. Мне нечего сказать, чтобы по-настоящему ее утешить, а потому я решил подарить ей впечатления, которые помогут немного отвлечься от мыслей.

– Почти пришли.

Наконец, она смотрит на меня.

– Ты скажешь мне, где это?

– Нет.

– Вот вредина.

Я сжимаю ее ладонь.

– Может, мне просто нравится выражение твоего лица, когда ты испытываешь что-то впервые.

В сгущающейся темноте трудно понять, но мне кажется, она краснеет.

– А знаешь, если ты хотел меня отвлечь, то секс всегда хороший вариант.

– Приму к сведению. – Я сворачиваю в узкий переулок. Персефона без колебаний идет за мной к большой железной двери в самом его конце. Оглядываюсь на нее.

– Волнуешься?

– Нет, – тут же отвечает она. – Я с тобой, и мы оба знаем, что ты не допустишь, чтобы со мной что-то случилось.

Я моргаю.

– Ты настолько во мне уверена?

Она улыбается, и отчасти беспокойство в ее глазах рассеивается.

– Конечно, уверена. Ты зловещий Аид. Никто с тобой не связывается, а значит, пока ты рядом, со мной тоже никто не станет связываться. – Она наклоняется, прижимаясь грудью к моей руке. – Ведь правда?

– Правда, – еле отвечаю я. Я до того потрясен ее непринужденным замечанием, что даже не могу насладиться тем, как она меня дразнит. Я с тобой, и мы оба знаем, что ты не допустишь, чтобы со мной что-то случилось. Будто все так просто. Будто это правда.

Это правда. Я бы совершил непростительные поступки, чтобы обеспечить Персефоне безопасность.

Но почему-то, когда она произносит это вслух, все становится намного реальнее.

Она доверяет мне.

Я жестом указываю на дверь, просто чтобы чем-то себя отвлечь.

– Пока еще достаточно светло, чтобы рассмотреть колонны, если хочешь.

– Хочу. – Не отпуская мою руку, она рассматривает белые колонны по обеим сторонам двери. Но я смотрю не на них, а на Персефону, прекрасно зная, что она видит. Пир в волшебном лесу, на котором сатиры и нимфы пьют, едят и развлекаются.

Но вот Персефона выпрямляется и с улыбкой смотрит на меня.

– Еще один портал.

– Портал?

– Покажи мне, что за этой дверью, Аид.

Я открываю дверь, и громкий вздох Персефоны почти теряется в царящей по ту сторону суматохе. Она протискивается вперед, но я сжимаю ее ладонь.

– Не стоит спешить.

– Говори за себя. – Она округлившимися глазами рассматривает развернувшееся перед нами зрелище.

Зимой крытый рынок работает почти каждый вечер. Потолок теряется в темноте над нашими головами, а торговая площадь – наполненное эхом пространство (или была бы им, будь она пуста). В это время он полон оживленных покупателей и продавцов. Разборные прилавки расположились рядами. Все они одного размера, но владельцы, каждый по-своему, украсили их яркими навесами и вывесками, предлагающими все от продуктов до мыла, десертов и безделушек. Все они держат магазины в нижнем городе, но хранят образцы своей продукции именно здесь.

Некоторые из этих людей владеют магазинами еще с тех пор, как я был ребенком. А кто-то – уже много поколений. Все торговое пространство наполнено гулом покупателей и продавцов и смесью аппетитных запахов еды.

Я использую шум в качестве предлога, чтобы обнять Персефону за талию и, притянув к себе, прошептать ей на ухо:

– Проголодалась?

– Да. – Она все не сводит глаз с рынка. Сегодня здесь не так людно, как в выходные, но все же в рядах между киосками толпится много людей.

– Аид, что это?

– Зимний рынок. – Я вдыхаю ее напоминающий о лете запах. – В теплое время года вся эта конструкция перемещается в специально предназначенный для этого квартал города. Он открыт каждый вечер, хотя некоторые продавцы сменяют друг друга.

Она оборачивается и смотрит на меня.

– Похоже на тайный мир. Мы можем… можем его исследовать? – Ее любопытство и радость словно бальзам мне на душу, который неведомо для меня самого был мне так нужен.

– Мы здесь именно для этого. – Она опять бросается в толпу, и я тяну ее назад. – Но сначала поедим. Это мое единственное условие.

Персефона расплывается в улыбке.

– Да, господин. – Она встает на носочки и целует меня в щеку. – Отведи меня в свою любимую забегаловку.

Опять возникает то самое чувство от того, что я делюсь с ней какими-то частями себя, которые не знакомы больше никому. Оттого, что она ценит и радуется тем моим чертам, которые не соответствуют образу сурового Аида, правителя нижнего города, призрачному члену Тринадцати. В такие моменты кажется, будто она видит меня настоящего, и это безгранично пьянящее чувство.