– Перестань быть таким чертовски милым со мной и скажи, чего ты хочешь.

Шок заставляет меня дать честный ответ.

– Я хочу трахать твой рот, пока у тебя из глаз не потекут слезы.

Она отвечает ослепительной улыбкой.

– Вот. Разве это было так трудно? – Персефона слегка отодвигается. – Ты изображаешь большого злого волка, но с момента нашей встречи был исключительно осторожен со мной. Тебе необязательно быть таким. Я правда смогу вынести все, на что ты способен. – Она отпускает простынь, и та падает на пол. Эта женщина говорит, что хочет нарисовать меня, но она сама как произведение искусства, портрет сирены, которой мне хочется ее называть. И я начинаю думать, что ради этой женщины с радостью пошел бы ко дну.

Медленно встаю и смахиваю волосы. Черт, она так красива, что у меня перехватывает дыхание. Я ничего в жизни не хотел так сильно, как хочу ее, но пока не готов слишком тщательно обдумывать эту мысль. Намотав ее волосы на кулак, я слегка тяну.

– Хлопни меня по бедру, если будет слишком.

– Слишком не будет.

Я постукиваю большим пальцем по ее нижней губе.

– Открой.

Персефона источает порочное удовольствие, когда я ввожу член ей в рот. Начинаю медленно, позволяя ей привыкнуть к углу проникновения, но темное желание сделать все так, как я сказал, слишком сильно. Я ускоряю темп, погружаясь глубже в ее рот. В ее горло. Она закрывает глаза.

– Нет. Не делай этого. Смотри на меня, пока я трахаю твой рот. Смотри, что ты делаешь со мной.

Она тут же открывает глаза. Персефона расслабляется, в этот миг полностью мне подчиняясь. Я знаю, что это не продлится долго, но оттого становится только приятнее. С каждым толчком удовольствие нарастает, грозясь разорвать меня на части. А когда в уголках ее глаз выступают слезы, ощущения становятся лишь сильнее. Я обхватываю ее лицо ладонями и пальцами стираю слезы, выражая нежность в момент еле сдерживаемой грубости.

Это слишком. Мне всегда будет мало.

– Я сейчас кончу, – с трудом выговариваю я.

Она проводит руками по моим бедрам и слегка их сжимает. Дает согласие. Это все, что мне нужно, чтобы отпустить себя. Я стараюсь держать глаза открытыми, насладиться каждым мгновением этого подарка, который она преподносит мне, и, войдя в ее податливый рот, кончаю. Персефона глотает, не отводя взгляда. Она смотрит так, будто в самом деле видит меня. Будто ей это нравится так же сильно, как мне.

Я еще никогда в жизни не чувствовал, что так чертовски сильно принадлежу кому-то.

Не знаю, что с этим делать, как постичь. Я заставляю себя отпустить ее, и, в последний раз лениво приласкав мой член, Персефона отодвигается и облизывает губы. На ее щеках видны следы слез, и она улыбается с самодовольным видом. Не зная, как поступить с этим противоречием, я рывком ставлю ее на ноги, а потом крепко и основательно целую.

– Ты просто подарок.

Она смеется мне в губы.

– Я знаю.

Я подталкиваю ее к двери в спальню.

– У меня сегодня есть дела.

– Правда? – Персефона обнимает меня за шею и широко улыбается без тени раскаяния. – Тогда, думаю, тебе стоит ими заняться.

– Угу. – Подхватив под бедра, я приподнимаю ее и бросаю на кровать. – Чуть позже. – Встав на колени возле края кровати, я развожу ей ноги. У нее красивая, розовая и чертовски мокрая киска. Разделив ее губы пальцами, я дую на клитор. – Тебе понравилось, когда я трахал твой рот.

– Очень понравилось. – Она слегка приподнимает голову и смотрит на меня. – Я говорила тебе, что могу вынести все, на что ты способен. Стоит пояснить. Я жажду всего, что ты делаешь со мной.

Черт подери, как же она мне доверяет. Я до сих пор сомневаюсь, что заслуживаю этого.

Смотрю ей в глаза и обвожу клитор кончиком языка.

– Думаю, дела подождут еще немного.

Ее ответная улыбка сама по себе награда, но я заставляю ее едва ли не дрожать от желания оседлать мое лицо…

А вообще, это чертовски фантастическая идея.

Подтянув ее выше на кровати, я забираюсь на матрас.

– Иди сюда.

Персефона тут же повинуется, взбираясь вслед за мной и садясь верхом мне на грудь. Я сползаю чуть ниже – и вот она, прямо там, где я хочу.

– Не сдерживайся, маленькая сирена. Ты знаешь, что хочешь быть порочной.

Она пробует вильнуть бедрами, и я награждаю ее продолжительным прикосновением языка. Вскоре Персефона уже ерзает по моему рту в погоне за оргазмом, даже когда я теряюсь, ощущая ее вкус. Она кончает, издав крик, который звучит очень похоже на мое имя, и прижимается к моему языку, всем телом содрогаясь надо мной.

Этого недостаточно. Черт возьми, сколько раз я буду думать об этом, пока не признаю наконец, что мне всегда будет недостаточно? Неважно. Хотя бы еще раз.