– Никакие не глупости. Когда я поняла, что меня преследуют, они уже гнали меня к реке, а потом просто… – Персефона поднимает руку, но сразу опускает ее. – Я не могла вернуться назад. Я не вернусь назад.

Мне следовало бы оставить все как есть, но, похоже, я не в силах держать рот на замке в присутствии этой женщины.

– Оттого, что ты причиняешь себе вред, когда они переходят тебе дорогу, им ни жарко ни холодно. Наоборот, этого они и хотят. Ты обращаешься со своим телом как с врагом и становишься слишком слабой, чтобы бороться с ними.

Персефона шумно выдыхает.

– Ты говоришь так, будто я намеренно наношу себе увечья. Да, порой я отодвигаю потребности своего тела на второй план из-за стресса или потому, что разбираюсь с очередной чепухой благодаря моей роли дочери Деметры, но я делаю это не для того, чтобы причинить себе вред.

Убедившись, что мазь проникла во все порезы, я начинаю вновь заматывать ее ноги бинтами.

– Тебе дано только одно тело, и ты дерьмово его бережешь.

– Ты принимаешь крошечную травму слишком близко к сердцу.

Может, и так, но меня крайне раздражает, как настойчиво она приуменьшает опасность, в которую попала. Значит, она делала это раньше, да так часто, что это даже не стоит упоминаний. А значит, сделает это снова при малейшей возможности.

– Раз тебе нельзя доверить заботу о собственном теле, значит, я буду следить за его безопасностью вместо тебя.

Молчание длится так долго, что я, в конце концов, поднимаю взгляд и вижу, что она смотрит на меня во все глаза, распахнув рот в форме идеальной буквы О. Наконец, она приходит в себя.

– Пожалуй, это хорошая мысль, но вряд ли в этом есть необходимость. Хоть я и согласилась на секс – и с радостью – но я не соглашалась, чтобы ты нанимался ко мне самой чокнутой на свете нянькой. Еще и с ложечки будешь меня кормить? – Она звонко хохочет. – Не смеши!

Отказ задевает меня. И не потому, что она вроде как меня отвергает. Нет, за ее притворным весельем кроется нечто хрупкое. Кто-нибудь когда-либо заботился о ней по-настоящему? Это не мое дело. Надо встать, выйти из комнаты и оставить ее одну до назначенного публичного представления.

Иначе я навлеку на себя что-нибудь такое, после чего человек вроде меня может и не оправиться.

Когда Аид сказал, что намерен опекать меня, я не поверила ему. Да и с чего бы? Я взрослая женщина и вполне способна сама о себе позаботиться, что бы он там ни думал. Не будь он так немыслимо настойчив, я бы, возможно, даже могла признать, какой опасности я подвергалась в ночь нашего знакомства. Я и не думала плевать на холод и боль, но, когда осознала проблему, у меня не оставалось иного выбора, кроме как двигаться вперед. Может, я бы даже убедила его, что у меня нет привычки причинять себе вред, пусть иногда я забываю поесть и допускаю другие подобные мелочи.

Но Аид настойчив, и, хотя отчасти мне это странным образом приятно, в остальном я не могу не сопротивляться.

Он медленно поднимается на ноги, возвышаясь надо мной, и мое тело напрягается в ожидании. Даже несмотря на этот раздражающий разговор, недавний оргазм был… неописуемым. Он будто заявил права на мое удовольствие, и за каких-то тридцать секунд понял, как завести меня и довести до пика. Если он способен сделать это одними только пальцами, то чего добьется при помощи всего своего тела?

Что еще более эгоистично, я хочу прикоснуться к нему, ощутить его вкус. Хочу пробраться под шикарный черный костюм и увидеть все, что этот мужчина может предложить. Я никого не жаждала так сильно с тех пор… даже не помню, с каких пор. Возможно, со встречи с Марией, с женщиной, с которой я познакомилась в маленьком захолустном баре неподалеку от верхнего складского района несколько лет назад. Она в самом прекрасном смысле перевернула мой мир с ног на голову, и мы до сих пор иногда переписываемся, хотя нашему с ней общению никогда не суждено было стать серьезнее простой интрижки.

Мне судьбой уготовано иметь связи только с теми людьми, с которыми предначертано недолго быть вместе?

Меня угнетает эта мысль, и, прогнав ее прочь, я тянусь к Аиду. Но не успеваю прикоснуться к нему, как он перехватывает мои руки и качает головой.

– Похоже, у тебя сложилось ошибочное впечатление, что ты можешь просто протянуть руку и взять все, что пожелаешь.

– Не вижу причин отказываться от того, чего мы оба хотим.

Он отпускает мои руки и делает шаг назад.

– Поспи. Завтра нас ждет много дел.

И только когда он подходит к двери, я понимаю, что он не лукавит.

– Аид, подожди.

Он не оборачивается, но останавливается.

– Да?

Если бы унижение могло убивать, я бы уже растеклась лужей на полу. Гордость требует, чтобы я дала ему возможность уйти и проклинала его, пока наконец не засну. Я не умею таить обиду так хорошо, как это делают Психея и Каллисто, но я не размазня. Я интуитивно понимаю, чего он от меня хочет, и ненавижу это. Да, безусловно, ненавижу.

Я облизываю губы и стараюсь говорить равнодушно.

– Ты обещал мне второй оргазм, если я буду хорошо себя вести.