– Не помешает уточнить. – И он продолжает в том же духе. Называет одно занятие за другим, а я пытаюсь отвечать как можно честнее. О большинстве из них я даже никогда не задумывалась, лишь встречала когда-то в художественной литературе. Я знаю, что заводит меня в книгах, которые я читаю, но возможность воплотить это в реальной жизни кажется уму непостижимой.

Разговор не назовешь комфортным, и все же он меня успокаивает. Аид и впрямь основательно готовится, а не бросает меня прямиком в пропасть. Не помню, когда я в последний раз становилась объектом столь пристального внимания. И это озарение медленными волнами разносит жар по всему телу, а от мысли о том, чтобы исполнить все, что перечисляет Аид, у меня ускоряется дыхание.

Наконец он облокачивается на спинку дивана с задумчивым выражением лица.

– Этого достаточно.

Я жду, но его взгляд становится отрешенным. Будто меня вовсе здесь нет. Открываю рот, но решаю не отвлекать его от размышлений. Вместо этого встаю и поворачиваюсь к ближайшему необычному предмету мебели. Он немного напоминает менее бездушную версию стола, на котором сидят на приеме у врача, и мне хочется увидеть его в деле.

– Персефона.

От резкости в его голосе я замираю на месте. Бросаю на него взгляд через плечо.

– Да?

– В этой комнате ты должна отвечать «да, господин». – Он указывает на место, с которого я только что встала. – Сядь.

– А что будет, если я не стану слушаться вот так? – Я щелкаю пальцами.

Аид снова пристально меня рассматривает, его тело напряжено, будто он готов броситься на меня при малейшей же возможности. Вероятно, это должно меня напугать, но кровь пульсирует в венах вовсе не от страха. А от приятного волнения. Очень медленно и недвусмысленно Аид подается вперед.

– Тогда ты будешь наказана.

– Понятно, – неторопливо отвечаю я.

Значит, это вопрос выбора. Сейчас за нами никто не наблюдает, нам нет смысла разыгрывать спектакль. Мне не нужно быть ни безупречной, ни жизнерадостной, ни яркой или вешать на себя еще один невообразимый ярлык, которого по какому-то недоразумению на мне не было раньше. Осознав это, я испытываю головокружение и какое-то пьянящее чувство.

Я снова обвожу комнату взглядом.

– Что это место для тебя значит? Свобода от ярлыков?

– Это место и есть ярлык. – Я хмурюсь, и он вздыхает. – Существует не так уж много способов удержать власть. Страх, любовь, преданность. Последние два весьма непостоянны, а первого трудно достичь, если только ты не прочь замарать руки.

– Как Зевс, – бормочу я.

– Как Зевс, – соглашается он. – Хотя у этого ублюдка достаточно обаяния, чтобы не приходилось марать руки, когда ему этого не хочется.

– А ты их мараешь? – Я в очередной раз оглядываю комнату и начинаю понимать. – Но тебе и не придется это делать, если тебя и так все боятся, так ведь?

– Репутация – это все.

– Это не ответ.

Аид изучает меня взглядом.

– А он тебе нужен?

Нужен ли? Для нашей сделки он не требуется, а я уже в любом случае решилась на нее и не собираюсь отступать. Но ничего не могу поделать с любопытством, которое вонзается в меня клыками и не хочет отпускать. Мой интерес к Аиду длится годы, но встретиться с реальным человеком, а не мифом в тысячу раз притягательнее. Я уже догадалась о назначении этой комнаты, этой тщательно продуманной сцены. Хочется узнать о нем больше. Я выдерживаю его пристальный взгляд.

– Я бы хотела услышать ответ, если ты готов его дать.

На мгновение мне кажется, что он не ответит, но, в конце концов, все-таки кивает.

– Люди привыкли бояться Аида. Как ты сама не раз отметила, этот титул – призрак Олимпа. Я использую, усиливаю этот образ. – Он обводит рукой комнату. – Устраиваю эксклюзивные вечеринки для тщательно отобранных представителей верхнего города. Мои вкусы и так уже стали извращенными, и я попросту использую это пристрастие в собственных целях.

Я осматриваю комнату и останавливаю внимание на троне. С ним проще создать масштабный образ Аида, темного короля, противоположного Зевсу на золотом троне. Оба образа, которые они воплощают перед публикой, не соответствуют действительности, но я предпочитаю версию Аида.

– Значит, ты сидишь здесь, возглавляешь это логово греха и потворствуешь своим желаниям, отчего все наблюдатели дрожат от страха и шепотом рассказывают об этом остальным?

– Да. – Что-то странное в его голосе заставляет меня обернуться. Аид смотрит на меня как на головоломку, которую пытается собрать. Он подается вперед. – В верхнем городе, в самом деле, не знают, какую ты представляешь ценность?

Я цепляю на лицо привычную жизнерадостную улыбку.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Ты зря тратишь время на этих дураков.

– Как скажешь.

– Скажу. – Аид неспешно встает. Ему не хватает только развевающегося плаща, чтобы закончить угрожающе-сексуальную картину, которую он собой представляет. – Хочешь, я покажу тебе, как пройдет наша первая ночь в этой комнате?

Внезапно все становится слишком реальным. Меня сотрясает дрожь отчасти от волнения, отчасти от предвкушения.

– Да, господин.

Он бросает взгляд на мои ноги.

– Они тебя беспокоят?