Беру ее на руки. Несмотря на силу ее личности, она кажется совсем маленькой в моих объятьях. От этого пробуждаются защитные инстинкты, о существовании которых я раньше не догадывался. С каждым шагом к двери мне становится все легче не обращать внимания на то, как мое тело требует ее. У меня есть план, я буду ему следовать. И точка.

Персефона кладет голову мне на плечо и поднимает взгляд.

– Аид?

Я чувствую какую-то ловушку, но не могу игнорировать эту женщину, даже если бы хотел.

– Да?

– Я знаю, что у тебя есть план и на сегодняшний вечер, и на завтра.

– Угу-м. – Открываю дверь, а потом проверяю, чтобы она была надежно за нами заперта. И иду по коридору к лестнице. Пять минут. Мы вернемся в ее комнату, а я смогу увеличить дистанцию между нами.

Персефона проводит рукой по моей груди и слегка обхватывает за шею.

– Я не шутила, когда сказала, что хочу переспать с тобой.

Я чуть не оступаюсь. Почти. Мне стоит больших усилий не смотреть на нее. Если посмотрю, мы трахнемся прямо посреди этого коридора.

– Вот как?

– Да. – Она поглаживает чувствительную кожу возле моего затылка.

– Оргазм был приятным, очень приятным, но не думаешь ли ты, что нам стоит устроить репетицию перед тем, как ты трахнешь меня в комнате, полной людей?

Маленькая ведьма. Она прекрасно знает, что делает. Я подхожу к лестнице и стараюсь двигаться быстро, но не настолько, чтобы мой шаг можно было счесть за бег.

Персефона продолжает легонько меня поглаживать, и я чувствую, что вот-вот выпрыгну из собственной кожи.

– Полагаю, нужно считаться с твоим планом. Ты похож на человека, который любит планировать, и я это уважаю. – Она прижимается ближе и трется щекой о мою грудь. – Как насчет компромисса? Давай ты сам убедишься, что я и впрямь так хороша, как говорила?

Я не отвечаю, пока не дохожу до комнаты, и мы не оказываемся внутри. Там я сажаю Персефону на кровать и запускаю пальцы в ее шелковистые волосы. Оттого, как она приоткрывает рот, когда я наматываю пряди на кулак, мне вновь приходится сдерживаться, чтобы не зарычать.

– Персефона. – Я снова потягиваю ее за волосы. – Похоже, ты привыкла, чтобы все было по-твоему.

Она смотрит на меня так, будто ждет, что я вытащу член и оттрахаю ее в рот, пока мы оба не дойдем до точки. Она слегка выгибает спину.

– Только в некоторых областях.

– Ммм. – Тяну в последний раз и заставляю себя перестать к ней прикасаться. Я не могу потерять контроль, иначе никогда его не верну. Будь я простым человеком, то не раздумывая согласился бы на любое ее предложение. Но я не простой человек. Я Аид. – У меня есть слово, к которому тебе не помешает привыкнуть.

Она хмурит брови.

– Какое слово?

– Нет.

Я никогда не признаю, как много усилий требуется приложить, чтобы отвернуться от взъерошенной Персефоны, сидящей на кровати, и уйти в ванную. На расстоянии легче не становится. Она здорово меня зацепила. Я роюсь в шкафчике под раковиной в поисках аптечки. Мы храним их в каждой ванной комнате в доме. Формально я ни с кем не воюю, но мой род деятельности подразумевает, что порой мои люди сталкиваются с неожиданными травмами. Например, с огнестрельными ранениями.

Вернувшись в комнату, отчасти я ожидаю, что Персефона готова приступить к еще одному этапу соблазнения, но она смирно сидит там, где я ее оставил. Даже успела поправить волосы, хотя румянец на коже ее выдает. Желание, злость или сочетание того и другого.

Я встаю на колено возле кровати и бросаю на нее взгляд.

– Веди себя как следует.

– Да, господин. – Слова звучат так приторно-сладко и ядовито, что свалили бы меня с ног, если бы я этого не ожидал.

Я никогда не был покорным.

Предпочитаю ограничиваться игровой комнатой и частными представлениями, даже с одними и теми же партнершами. Единственное правило: все заканчивается, как только прекращается представление. Но здесь что-то иное, и я не готов к противоречивым чувствам, которые зарождаются у меня в груди, когда я снимаю бинты со ступней Персефоны и осматриваю их. Раны понемногу заживают, но пока еще в ужасном состоянии. Этот забег через верхний город и впрямь мог закончиться для нее увечьями. Не говоря уже о том, что, добравшись до меня, она была опасно близка к переохлаждению. Пробыв еще немного на улице в ночи, она могла нанести себе непоправимый вред.

Черт возьми, она могла умереть.

Возможно, в этом случае люди Зевса могли вмешаться, но, когда дело касается Зевса, я не верю вообще ничему. Он с той же вероятностью мог позволить ей загнать себя до смерти в наказание за то, что сбежала от него, с какой может ворваться и утащить ее обратно в верхний город.

– Почему ты не вызвала такси, когда убежала с вечеринки? – Я не собирался озвучивать этот вопрос, но он все равно повисает в воздухе.

– Я хотела подумать, а на ходу у меня это лучше получается. – Она слегка ерзает, пока я мажу ее раны заживляющей мазью. – Мне о многом нужно было вчера подумать.

– Глупости.

Она напрягается.