Может, я и терплю ее присутствие, но между нами и близко нет того доверия, при каком я мог бы полностью перед ней раздеться. Я вообще никому так не доверяю, но вместо того, чтобы сказать об этом, сохраняю слегка небрежный тон.

– Разве раздевание считается стриптизом, если тебя не приглашали?

Она расплывается в улыбке.

– Не знаю, но мне все равно нравится.

Я качаю головой.

– Зачем ты пришла?

– Ах. Это. Долг зовет. – Она закатывает глаза. – У меня официальное послание от Деметры.

Мать Персефоны. Еще один элемент этого балагана, который Персефона толком не учла, заключается в том, что ее мать решила силой выдать ее за опасного человека исключительно ради собственных амбиций, даже не обсудив это с ней. У меня множество мыслей на этот счет, и среди них нет ни одной доброй.

Убираю руки в карманы.

– Что ж, давай послушаем, что она хочет передать.

Гермес выпрямляется и поднимает подбородок. Несмотря на целый ворох различий, передо мной внезапно возникает образ Деметры. Когда Гермес говорит, звучит голос Деметры. Отчасти именно благодаря своей способности подражать Гермес и стала Гермес, и ее имитация как всегда безупречна.

– Я не знаю, что за злобу ты затаил на Зевса и остальных из Тринадцати, и, честно говоря, мне все равно. Отпусти мою дочь. Если причинишь ей вред или откажешься ее возвращать, я перекрою все подконтрольные мне ресурсы в нижнем городе.

Я вздыхаю.

– Ничего другого я и не ожидал. – Однако подобная жестокость остается почти за гранью понимания. Деметра хочет, чтобы дочь поддакивала ей, а потому намерена притащить Персефону обратно в верхний город и к алтарю. И она пойдет по головам моих людей, чтобы этого добиться.

Гермес расслабляется и пожимает плечами.

– Ты же знаешь, каковы Тринадцать.

– Ты тоже член Тринадцати.

– Как и ты. К тому же я хитрая. – Она морщит нос. – А еще милая, привлекательная и не настолько помешанная на власти.

С этим я не могу поспорить. Похоже, Гермес не играет в игры, в которые играют остальные. Даже Дионис сосредоточен на расширении своего небольшого уголка на карте власти Олимпа. А Гермес просто… порхает повсюду.

– Тогда зачем тебе эта должность?

Она смеется и хлопает меня по плечу.

– Может, потому что мне нравится подшучивать над могущественными людьми, которые слишком серьезно к себе относятся? Знаешь кого-нибудь, кто подходит под это описание?

– Очаровательно.

– Да, я такая. – Она становится серьезной. – Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Ты сейчас злишь очень многих людей и, мне кажется, намерен разозлить еще больше.

Она не ошибается, и все же мне приходится подавить рык.

– Все очень быстро забыли, что Персефона сбежала от них, потому что не хочет вступать в брак, который спланировали Зевс с Деметрой.

– Я знаю. И не стану врать, из-за этого она мне даже немного нравится. – Гермес держит большой и указательный пальцы на расстоянии сантиметра. – Но это ничего не изменит. Зевс размахивает своим гигантским членом, и все кругом стараются дать ему все, что он пожелает.

Я пропускаю ее слова мимо ушей.

– Будучи так сильно увлеченной образом доброй матери всего живого, Деметра слишком легко отправляет дочерей на плаху.

– Она правда любит своих девочек. – Гермес пожимает плечами. – Ты не знаешь, как там все устроено. На этой стороне реки ты король и сделал много добра своим людям. Они не тратят впустую силы и ресурсы, чтобы воссоздать блеск и роскошь, как в верхнем городе, не вонзают друг другу в спины инкрустированные бриллиантами ножи. – Увидев мой взгляд, она энергично кивает. – Такое случалось. Наверняка ты помнишь битву между Кратосом и Аресом. Этот ублюдок посреди вечеринки просто подошел, вытащил кинжал и… – Она жестом изображает колющие движения. – Если бы Аполлон не вмешался, быть убийству, а не нападению со смертоносным оружием.

– Уверен, что пропустил ту часть сводки, в которой Кратос был арестован по указанным обвинениям.

Она пожимает плечами.

– Ты же знаешь, как это происходит. Кратос не один из Тринадцати и уводил прибыль Ареса. Драка превратилась в дивную драму, чего не скажешь о судебном разбирательстве.

Если и существовал хороший пример того, как Тринадцать злоупотребляют властью, то это он.

– Это ничего не меняет. Персефона перешла мост. Она здесь. – И она моя. Последние слова я не произношу вслух, но проницательный взгляд Гермес впивается в мое лицо. Я откашливаюсь. – Она вольна уйти в любой момент. Но предпочитает остаться. – На этом стоит закончить, но при мысли о том, как Деметра с Зевсом тащат Персефону обратно в верхний город против ее воли, во мне закипает злость. – Если они попытаются забрать ее, то сначала им придется иметь дело со мной.

– «Им придется иметь дело со мной».

Я моргаю. Гермес в точности меня изобразила.

– Это было не послание.

– Разве? – Она рассматривает ногти. – А для меня прозвучало как послание.

– Гермес.