– А ты и впрямь думаешь, что хорошо себя вела, Персефона?

Каждый раз, когда он произносит мое имя, возникает чувство, словно он водит своими грубыми ладонями по моей обнаженной коже. Мне не должно это так сильно нравиться. И уж точно у меня не должно возникать желания, чтобы он делал это снова, снова и снова. Он так и не взглянул на меня. Я приподнимаю голову.

– Ты знаешь, я гедонистка, и меня здорово мотивирует оргазм. Думаю, я смогу пообещать, что завтра буду паинькой, если ты щедро вознаградишь меня сегодня.

Он смеется. Смех звучит резко, почти хрипло, но, смеясь, Аид оборачивается и опирается на дверь. По крайней мере, он пока не уходит. Затем убирает руки в карманы. Жест совершенно обыденный, но заставляет меня бороться с желанием стиснуть бедра. Наконец, он говорит:

– Ты даешь обещания, которые не собираешься исполнять.

Я смотрю на него невинным взглядом.

– Даже не представляю, о чем ты.

– Ты, юная Персефона, избалованный ребенок. – Он издает еще один хриплый смешок. – Ублюдкам в верхнем городе известно об этом?

Мне хочется сказать какую-нибудь колкость в ответ, но по какой-то причине его вопрос заставляет меня задуматься.

– Нет. – Я сама в шоке от того, что ответила честно. – Они видят только то, что хотят видеть.

– Они видят только то, что ты хочешь им показать.

Я пожимаю плечами.

– Пожалуй, справедливое замечание.

Не знаю, что такого в этом мужчине, отчего возникает желание отказаться от моего жизнерадостного образа (или использовать его в качестве оружия), но Аид задевает меня за живое. При других обстоятельствах это вполне могло бы меня впечатлить. Он так решительно настроен увидеть меня, тогда как я с такой же решимостью настроена оставаться невидимой. Во всяком случае, в этом смысле. Уязвимость – прямой путь к тому, чтобы оказаться сраженной и растасканной по частям. Я узнала это на собственном горьком опыте в первый же год, когда мать вступила на должность Деметры. Мои сестры – единственные, кому я могу доверять. Все остальные либо чего-то хотят от меня, либо пытаются использовать меня для достижения собственных целей. Это ужасно утомительно, гораздо проще не давать им никаких шансов.

Похоже, с Аидом так не выйдет.

Он пристально наблюдает за мной, будто может вытащить мысли прямо из моей головы, словно тягучую карамель.

– Я не жду безупречности.

Теперь уже я отвечаю хриплым смешком.

– Одурачить меня решил. Ты хочешь безупречного подчинения.

– Вовсе нет. – На сей раз он пожимает плечами. – В эту игру можно играть по-разному. В одиночных действах детали обговариваются заранее. А эта ситуация несказанно сложнее. Поэтому я спрошу снова: чего ты хочешь? Безупречность явно раздражает. Ты хочешь, чтобы я заставлял тебя повиноваться? Дал тебе свободу и наказывал, когда ты выходишь за рамки дозволенного? – Его темные глаза как адское пламя, которое только и ждет, чтобы испепелить меня. – Что заведет тебя сильнее всего, Персефона?

У меня перехватывает дыхание.

– Я хочу плохо себя вести. – Я не хотела этого говорить. Правда, не хотела. Но, когда Аид предлагает свободу выбора, это опьяняет сильнее любого алкоголя. Он предлагает мне причудливое партнерство, которого я неожиданно для себя желала. Он мог бы доминировать. Я могла бы подчиняться. Но баланс сил на удивление одинаков.

Я не знала, что все может быть именно так.

– Вот оно что. – Он говорит так, будто эти пять слов – важное откровение. Аид вновь подходит к кровати, и если прежде он главенствовал как бы невзначай, то теперь его присутствие кажется всепоглощающим. Я отползаю назад по матрасу, не в силах отвести от него взгляд. Он щелкает пальцами.

– Платье. Сними его.

Руки сами тянутся к подолу, опережая разум.

– А если я не хочу?

– Тогда я уйду. – Он снова поднимает свою чертову бровь. – Решать тебе, конечно, но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле. Сними платье. А потом ляг и раздвинь ноги.

Он загнал меня в угол, и я даже не могу сделать вид, будто это не так. Сверлю его сердитым взглядом, который кажется мне, мягко говоря, неубедительным, потому что кожу покалывает от предвкушения. Я не дразню его понапрасну, а просто срываю платье и отбрасываю в сторону.

Аид неодобрительно следит за движением ткани.

– В следующий раз сложи его, иначе заставлю ползать по полу в качестве наказания.

Шок. Злость. Чистая похоть.

Я опираюсь на локти и сердито на него смотрю.

– Можешь попробовать.

– Маленькая Персефона. – Он медленно качает головой, а я развожу ноги. – Ты даже не знаешь, чего ты так сильно жаждешь, да? Ничего. Я тебе покажу.

Надо бы остановиться. Правда, надо. Но по какой-то причине в присутствии Аида я не могу держать себя в руках.

– Брось. Я знаю, что мне нравится.

– Докажи.

Я моргаю.

– Что, прости?