— Я бы перенастроил ваш измеритель чувств, принцесса. Потому что ты ошибаешься на мой счет.

— Ты же...

— Я кошмарный человек, — рычу я, оглядываясь на нее.

Мне нужно, чтобы она это знала. Мне нужно, чтобы она боялась меня. Иначе я ни за что не смогу держаться от нее подальше.

— Чем быстрее ты это поймешь, тем в большей безопасности будешь, пока все не закончится.

Я игнорирую душераздирающую красоту ее лица. Я отрываюсь от того, как она очаровательно смотрит на меня, и открывает рот, как будто хочет сказать что-то еще. Вместо этого я поворачиваюсь и иду по коридору, чтобы проверить периметры.

И убраться от нее подальше, пока я не сломался.

Роман

Я прохожу через пентхаус, моя голова идет кругом. Все это не так, как должно было произойти. Не неудачная атака. Не стрельба в Виктора. И уж точно не захват дочери Джио — я издаю стон. Черт возьми, я даже не знал, что у этого ублюдка есть дочь.

Отличная, блядь, инфа.

Толкая дверь я оказываюсь в кабинете Джио. Подхожу к окну и смотрю вниз. Я вижу движение внизу, но не могу сказать, что происходит.

Усмехаясь прижимаюсь лбом к стеклу. Я должен держать ее подальше от своих мыслей. Я должен отпустить эту мгновенную одержимость. Цель здесь в том, чтобы выбраться отсюда живым. Но что еще важнее, цель состоит в том, чтобы вытащить Виктора живым. Он — будущее. Он станет королем на троне Братвы Кащенко, и очень скоро.

Вот в чем сейчас заключается эта миссия. Дело не в искушении сидящем в другой комнате, привязанным к стулу.

Мой пленник. Мой заложник. Видимо, моя слабость.

Я качаю головой. О чем я думаю? Ей сколько, восемнадцать? Может, девятнадцать? Мне сорок. Я более чем в два раза старше ее и убийца Братвы. Весь в шрамах, как снаружи и внутри. Я груб по отношению к ее нежной невинности, зверь по отношению к ее красоте.

Я закатываю глаза. Я должен отпустить это. Возможно, я не смогу выбросить ее из головы или перестать думать о вкусе ее губ. Но она не видит во мне монстра, каким я и являюсь. Огромный, неуклюжий Голиаф, который просто взял ее под дулом пистолета и привязал к гребаному стулу.

Я отворачиваюсь от окна. И мой взгляд падает на ноутбук, стоящий на столе Джио. Он закрыт, но из того места, где экран складывается к клавиатуре, торчит ручка, не позволяющая ему полностью закрыться.

Когда я открываю его, я напрягаюсь.

Ручка остановила ноутбук от перехода в спящий режим и блокировки. Когда я открываю его, он просто открыт, без экрана пароля или чего-то еще.

Я улыбаюсь. Что ж, это интересно.

Садясь в его кресло, я открываю первое окно. Это какая-то электронная переписка. Я собирался пропустить ее и поохотиться за чем-нибудь более сочным, что могло бы пригодиться семье Кащенко. Но потом я понимаю, что читаю.

Моя челюсть сжимается, когда во мне поднимается ярость. Это касается Талии.

Цепочка электронных писем-это переписка между Джио и Альфредо Амато, подражателем чикагской мафии. И речь идет о сыне Альфредо, Крисе…

Я рычу, когда читаю, о чем идет речь.

— Ублюдок, — шиплю я в темноту кабинета.

Джио отдает замуж Талию за дерьмового сына Фредо, Криса, за определенную цену. Для делового соглашения. Его собственную чертову дочь.

Я так злюсь, что чуть не бросаю ноутбук и не захлопываю его. Но я останавливаю себя, держа его открытым, чтобы он не заблокировался.

Я читаю дальше. Очевидно, в плане возникла заминка: Альфредо передумал насчет сделки или что-то в этом роде. Но все же... Чистая ярость и ненависть поднимаются во мне. Я вижу грозовые тучи когда возвращаяюсь в гостиную.

Мой взгляд падает на нее, и мое сердце сжимается. Я сделал ее пленницей, но готов поспорить, что она была таковой всю свою жизнь. Она дрожит, когда видит, как я напряжен, когда двигаюсь к ней. Я тянусь к ней, и она ахает. Но я хватаю связывающие ее веревки, развязываю их и освобождаю ее.

— Нет, — рычу я, качая головой. — Ты пробыли в плену дольше, чем я могу себе представить, не так ли?

С таким отцом, как Джио? Готового продать своего единственного ребенка замуж ради делового соглашения? Я знаю, что прав.

Талия кусает губу и смотрит вниз.

— Твой отец... — Я качаю головой. — Он действительно собирался заставить тебя выйти замуж?

— Да, — шепчет она.

Она начинает смахивать слезы. Потребность утешить ее почти непреодолима.

— Черт, Талия...

Я придвигаюсь ближе к ней, притягивая ее к себе, и обхватываю ладонью ее щеку. Она смотрит на меня с такой невинностью и такой печалью.

Я не рыцарь в сияющих доспехах. Я не герой, не на одну чертову милю. Но на меня никогда так не смотрела такая женщина, как она, так похожая на девицу, попавшую в беду.

Что-то разбивается во мне; ломается, щелкает, перематывается.