Я сосу ее клитор, плюю в ее уже мокрую киску, пока она не начинает блестеть и дрожать для меня.

Теперь она готова.

Я поднимаюсь и опускаю свой рот к ее. Я страстно целую ее, когда ее ноги раздвигаются вокруг моих бедер. Проводя головкой своего набухшего члена по ее киске, когда она содрогается от удовольствия. Я издаю стон удовольствия, потирая ею ее клитор, истекая преякулятом по всему ее телу.

— О Боже, — стонет она.

— Ты готова для меня, малышка? — рычу я. — Ты готова к тому, что я засуну свой большой член в эту сладкую, тугую маленькую киску?

Она хнычет и проводит ногтями по моим бедрам.

— Пожалуйста! — Она умоляет.

Я опускаю голову с шипением, когда чувствую, как ее лепестки раскрываются вокруг моей макушки. Моя распухшая головка толкается в нее, и она шипит. Чувствуя, как она напрягается, и замедляю шаг. Но я не останавливаюсь. Я двигаю бедрами, погружая в нее свой толстый член. Она начинает разжиматься, и я слышу стон чистого удовольствия, срывающийся с ее губ.

Дюйм за дюймом мой набухший член толкается в ее сладкую маленькую киску. Она такая чертовски тугая, такая скользкая и горячая. Я сжимаю зубы, чтобы сохранить рассудок, и двигаюсь все глубже и глубже.

— Роман… Роман... Да...- стонет она. — Ты такой большой...

— Все для тебя, solnyshko.

Она замолкает и смотрит мне в глаза.

— Ты все время это говоришь, что...

— Это значит солнце, — вздыхаю я, прижимаясь губами к ее губам. — Потому что ты для меня именно такая. Первый свет, который я хочу увидеть утром, и единственное тепло, которого я хочу в течение всего дня.

Она стонет, когда ее рот прижимается к моему. Ее ноги и руки крепко обхватывают меня.

Я больше не сдерживаюсь.

Толчком мускулистых бедер я погружаю остаток своего пульсирующего, ноющего твердого члена в ее горячую маленькую дырочку. Талия стонет в экстазе, и ее бедра поднимаются, чтобы придвинуться ко мне. Ее глаза закатываются, когда она прижимается ко мне.

Я выскальзываю обратно, а затем толкаюсь снова, когда она громко стонет. Когда я снова толкаюсь, мышцы сжимаются заставляя ее пульсировать, когда я со стоном вонзаюсь в нее. Приподнимаясь я смотрю вниз, с вожделением наблюдая, как мой член, блестящий от ее липкого возбуждения, погружается в ее тугую маленькую розовую киску. Она так крепко обнимает меня, и это одно из самых красивых зрелищ, которые я когда-либо видел.

Я не могу сдержаться. Я толкаюсь сильнее, глубже, входя в нее, словно животное. Она цепляется ногтями за мои бедра, сильнее покачивая бедрами, стонет и извивается подо мной. Я чувствую, как ее стены сжимаются и пульсируют сильнее вокруг меня.

Мой рот снова прижимается к ее. Наши тела прижимаются друг к другу все сильнее и быстрее, пока я не понимаю, что мы оба вот-вот взорвемся.

— Кончи для меня, solnyshko, — шиплю я. — Дай мне почувствовать, как эта хорошенькая киска кончает на меня, сейчас же.

— Роман!

Она выкрикивает мое имя мне в рот, так крепко обнимая меня руками и ногами. Она стонет, когда начинает кончать, ее киска доит мой член, когда она содрогается подо мной.

Я потерялся в ней.

Я толкаюсь так глубоко, как только могу, и отпускаю. Мои яйца пульсируют, а мышцы сжимаются. Со стоном ее имени, моя сперма проливается глубоко в ее маленькую киску, заполняя ее снова и снова.

Она вся моя. Навсегда.

— Ты вся моя, — стону я ей в рот, эхом отдаваясь приказу в моей голове. — Вся моя.

Роман

На улице темно, когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за ней взглядом. Только луна сквозь большие, пуленепробиваемые, взрывозащищенные окна блестит, как серебряный росчерк на ее коже.

Я улыбаюсь, и мое сердце наполняется сильнее, чем когда-либо прежде. Это что-то новенькое. Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. В моей жизни были женщины… Я имею в виду, что мне сорок, и я не жил монашеской жизнью.

Но эти женщины были всего лишь вспышками на моем радаре. А теперь я действительно ненавижу то, что они вообще были в моем прошлом. Прямо сейчас, глядя на Талию, я жалею, что не встретил ее так, как она встретила меня: нетронутым, совсем новым.

Но с другой стороны, с ней все это ново даже для меня.

Я продолжаю наблюдать за ней, пока мои мысли не рассеиваются. Нравится вам здесь это или нет, но картина гораздо больше. Целая сложная картина за этими закрытыми окнами.

Виктор все еще там. И это только усложняет ситуацию гораздо больше, чем предполагается. Я медленно выдыхаю.

Все усложнилось. И теперь я не знаю, где здесь выход и как через него пройти.

Что-то засветилось за дверью ванной. Я хмурюсь, пока не понимаю, что это мой телефон. Соскальзывая с кровати, я хватаю его с того места, где он раньше лежал поверх моих штанов. Моя челюсть сжимается, когда я поднимаю его.