Мне звонит Виктор. Но, очевидно, это не Виктор. Только его телефон.

— Что, — рычу я, зная, с кем говорю, прежде чем он хихикает.

— Так ты отвечаешь на звонки друзей? — Джио хихикает.

— Ты мне не друг. Где он сейчас?

— Он здесь, он здесь, — хихикает Джио.

— Живой? — говоря сквозь шипение. Мое сердце перестает биться в тишине.

— Да, пока что.

Мои глаза сужаются.

— У тебя есть яйца, чтобы прижать меня, так как ты это сделал, Роман, — шипит Джио. — Это ведь твое имя, верно? Роман Савченко, капитан маленькой шайки коммунистов Ивана?

Мои глаза сужаются.

— Ты ведь понимаете, что Россия не была коммунистической страной уже лет тридцать?

— Не читай мне нотаций, маленький засранец, — огрызается он. — Иван послал тебя, чтобы убить меня, да?

Я молчу. Он хихикает.

— Ну, ты облажался, не так ли?

Мои глаза сужаются в темноте ванной. Мне противно даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить. Но мне нужно, чтобы он боялся меня, чтобы мой друг не умер.

— Ты забываешь, кто у меня...

— У тебя не мое, — огрызается он.

Я обнажаю зубы.

— Она твоя дочь.

У двери какое-то движение. Я поднимаю глаза и вижу, что Тэлия стоит там, завернутая в простыню, и смотрит на меня. По ее лицу видно, что она знает, с кем я говорю.

— Мой отец? — холодно шепчет она.

Мой рот сжимается, когда я закрываю телефон.

— Талия...

— Включи громкую связь.

Я качаю головой.

— Нет, ангел...

— Пожалуйста?

Я качаю головой. Я не позволю ей услышать это дерьмо от него. Она уже достаточно пострадала.

— Пожалуйста, Роман, — умоляет она.

Я ненавижу это, но я делаю это. Я нажимаю кнопку громкоговорителя.

— Ты захватил пешку, а не гребаного короля, русский придурок, — ворчит Джио. — Оставь ее себе.

Мое сердце сжимается. Лицо Талии становится пепельным. Я убираю телефон, чтобы нажать кнопку, чтобы закончить разговор, но она подходит ближе и останавливает меня.

— Нет, — задыхается она. — Я… Мне нужно это услышать.

— Каков твой ход, придурок? — Джио продолжает: — Сделка? Ты думаешь, я не знаю, кто у меня здесь есть? У меня есть уши, идиот. И я не слепой. Это будущее гребаной Братвы Кащенко прямо здесь. Вы знаете, итальянцы… мы когда-то управляли этим городом...

— Мы можем оплакивать дни славы в другой раз, Джио, — рычу я.

Он смеется.

— Ты думаешь, я променяю ее на Виктора Комарова? Такой рычаг давления на Ивана?

Талия обнимает себя, и мое сердце разбивается еще сильнее.

— Думаю, мы закончили.

Я заканчиваю разговор, бросаю трубку и притягиваю ее к себе. Но она не плачет. Она просто крепко обнимает меня.

— Прости меня, ангел.

— Не надо, — шепчет она. — Я всегда это знала, просто... - она качает головой.

— Это должно быть более счастливым обстоятельством, — рычу я — Потому что...

Она усмехается.

— Потому что, ты только что лишил меня девственности?

Я закатываю глаза.

— Роман, ты покраснел? — Она хихикает.

— Нет.

Она усмехается.

— Я думаю, что сейчас это должно быть моей работой.

Я улыбаюсь, сажусь на край ванны и притягиваю ее к себе на колени.

— Твоя работа, это оставаться со мной, — рычу я.

— Но мой отец... - ее брови забеспокоились. — У него твой друг?

Я киваю, и она отводит взгляд.

— Ты должен совершить сделку.

Мое лицо напрягается.

— Все гораздо сложнее.

— Из-за меня...

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Потому что я ни за что не отпущу тебя или иметь ничего общего с Крисом Амато...

Но внезапно я замираю. У меня в голове крутился кусочек этой головоломки, и я думаю, что он просто встал на свое место.

— Семья Амато...

Она стонет.

— Фу, Роман...

— Сегодня сделка была приостановлена, не так ли? Я имею в виду вашу брачную сделку, деловые договоренности вашего отца с ними?

Она мрачно кивает.

— Да, пока. Но это вопрос времени когда они…

— Альфредо Амато был арестован сегодня утром по федеральному обвинению.

Мое сердце учащенно бьется, когда точки соединяются. Мне хочется ударить себя за то, что я не заметил этого раньше. В приливе адреналина от всего, что произошло сегодня вечером, я забыл, что видел это в утренних новостях, сидя рядом с Виктором, когда мы обсуждали наш сегодняшний прорыв.

— Сделка с семьей Амато приостановлена, потому что Альфредо только что схватили гребаные федералы, — рычу я. Мои глаза буквально светятся от возбуждения от того, что это значит.

Талия поворачивает голову и смотрит на меня.

— Подожди, он орестован?