Я хмурюсь. Несмотря на события прошлой ночи и его травмы, он снова в яме. Но сегодня это действительно сработает в мою пользу. Как и в медицинских камерах, в яме нет камер. Они быстро включат ту, что над дверью, прежде чем кто-нибудь войдет, просто для уверенности. Но по тем же причинам ответственности и отрицания это не отслеживается.

Я совершаю свой обход. Затем спускаюсь к яме. Среди охранников снаружи есть один из мужчин из камеры прошлой ночью — один из парней, которые явно пытали или допрашивали Максима. Я понимаю, что это часть их работы. Но я также знаю, что в такой комнате с электрошокерами такого дерьма не бывает.

Однако он игнорирует мой свирепый взгляд, когда они провожают меня через двери в "яму". Когда дверь за мной закрывается, я смотрю вверх в темноту. Над клеткой горит единственная лампочка, освещающая ее и навязчиво очаровательного мужчину, отжимающегося в ней без рубашки.

Увидев меня, Максим останавливается и медленно поднимается на ноги. Его глаза удерживают мои, и я дрожу от жара, даже здесь, в каменной комнате. Я сглатываю, подходя к клетке.

— Ты действительно думаешь, что тебе следует это делать?

Он ухмыляется. — А почему нет?

— Потому что тебя ударили ножом вчера?

Максим пожимает плечами. — И?

Я закатываю глаза. — Иди сюда.

Он выгибает бровь. — Зачем?

Я оглядываюсь на дверь, затем на него. — Иди сюда, — шиплю я, подзывая его.

Он по-волчьи ухмыляется. — Да, мэм.

Я закатываю глаза, краснея, когда он приближается.

— Мне нужно тебе кое-что передать.

Мое лицо горит, когда я просовываю руку под пояс джинсов. Максим резко останавливается, тихо рыча, и его брови снова выгибаются. Я дрожу под его горячим пристальным взглядом, когда просовываю пальцы под трусики и беру телефон.

Когда я вытаскиваю его, его глаза прищуриваются. Затем они поднимаются к моим глазам, обжигая меня.

— Что ты делаешь, Куинн? — Он рычит.

— Я думаю, что за тобой охотятся.

Он скрещивает свои мускулистые руки на бочкообразной груди. Он ухмыляется той кривой ухмылкой, которая, кажется, превращает меня внутри в кашу.

— Не у всех бывают такие приветственные вечеринки, как у меня?

Я поджимаю губы. — Нет. И заключенные обычно не оказываются рядом с таким количеством других заключенных, как ты за два коротких месяца. Или окажутся загнанными в яму.

Он пожимает плечами. — Мне здесь нравится. Здесь тихо.

Я хмурюсь. — Честно говоря, яма могла бы быть лучшим местом для тебя прямо сейчас.

— А это? — Он кивает подбородком на телефон в моих руках.

— Чтобы я могла приглядывать за тобой.

Он натянуто улыбается. — Мы будем друзьями, доктор?

Я сглатываю. — Они не позволили бы мне вести за тобой видеонаблюдение. Но я не могу не знать, когда мой пациент ранен или в опасности. И тебе, похоже, постоянно угрожает неминуемая опасность получить травму, которую моя клятва врача не позволяет мне игнорировать.

Он смотрит на меня взглядом, который кричит: "Я вижу, что ты делаешь, чтобы убедить себя, и я разочарован".

— Итак, вот. — Я просовываю руку сквозь решетку, держа телефон.

Максим смотрит на меня, его челюсть скрипит.

— Ты слишком доверчива, Куинн, — тихо рычит он.

— Я только что тайком пронесла телефон в охраняемое учреждение в своем гребаном нижнем белье, — бормочу я. — Я решила доверять тебе, по крайней мере, настолько.

Он покусывает внутреннюю сторону щеки, разглядывая меня. Он медленно приближается ко мне, как пума, крадущаяся по джунглям. Когда он забирает у меня телефон, его пальцы касаются моих.

— Здесь, внизу, есть связь?

Я киваю, а затем вздрагиваю. — Подожди, "здесь, внизу"?

Он натянуто улыбается. — Мы под землей, верно?

Черт, откуда он это знает?

— Нет... — Выпаливаю я. — Нет, мы...

Максим ухмыляется. — Здесь нет окон. И охранники далеко не так молчаливы, как следовало бы. Значит, мы находимся под землей, да?

Я спокойно киваю. — Да.

Я уже дала ему чертов телефон. Что такое еще одно маленькое нарушение национальной безопасности? К тому же, он все равно об этом догадался.

— Здесь, внизу, даже в яме, есть сотовые ретрансляторы, которые передают сигнал на поверхность.

— Он не отслеживается?

Я говорю слишком много. Вот так он сбежит, и это будет моя вина, потому что я вся перепачкалась и у меня подкашиваются ноги из-за его великолепных глаз и татуировок плохого парня. Джун права, мне, блядь, нужно на свидание. Или, может быть, мне действительно просто нужно хорошенько "потрахаться".

— Нет.

Я стону. Заткни свой рот!

— Ну, да, но с помощью алгоритма искусственного интеллекта. Так что пока ты не говоришь по-арабски и не выкрикиваешь "Хайль Гитлер", искусственный интеллект будет считать тебя просто охранником, звонящим своей девушке.

Он ухмыляется, а я густо краснею.

— Не то чтобы я... Я имею в виду... Я съеживаюсь.

— Просто охранник звонит своей девушке, — рычит он. Его глаза пристально смотрят мне в глаза.

— Это был пример, — бормочу я.