— Кто... подожди, что это за телефон?

Я хмурюсь и быстро прячу его. — Ничего! — Быстро выпаливаю я. Это происходит слишком быстро, потому что Джун мгновенно щуриться на меня.

— Кто звонит тебе по одноразовому телефону?

Я сглатываю. — Никто. Я просто должна ответить...

Ее лицо светится. — Куинн Кулидж, мать его! Это что, гребаный секс по телефону?!

Я съеживаюсь, когда люди вокруг нас оборачиваются и ухмыляются мне.

— Нет, — бормочу я себе под нос. — Но я должна ответить. Это по работе, — наполовину вру я.

Джун закатывает глаза, в то время как телефон продолжает жужжать у меня в руке.

— По работе? Ты теперь наркоторговец?

Я стону. — Послушай, я просто выйду наружу, чтобы ответить. Сейчас вернусь.

Я не жду ее ответа. Я просто проталкиваюсь сквозь толпу, отвечая на звонок, пока он не перестал звонить.

— Секунду, — бормочу я, спотыкаясь, выходя через парадную дверь. Я отхожу от толпы. Мой пульс учащается, когда я снова подношу телефон к лицу.

— Все в порядке?

Пять минут спустя, у меня везде покалывает. Я краснею. Гребаный боже, у меня кружится голова. Я не должна быть ни одной из этих долбаных штучек. Не с ним. Не из-за него.

— Привет, — я хлопаю Джун по плечу.

Она поворачивается, ухмыляясь мне. — Ты хорошо организовала доставку?

Я хмурюсь. — Что?

— Твои ребята на месте, на случай, если что-то пойдет не так?

— Что... — Я стону и закатываю глаза. — Точно, торговец наркотиками. — Она улыбается мне. — Эй, если одноразовый телефон подойдет... Джун приподнимает бровь. — Так... ты собираешься навестить его?

— Хорошо, на каком языке ты говоришь сегодня вечером?

Она смеется. — Твой позыв к сексу, сучка.

— Не любовный вызов.

Больше похоже на звонок из тюрьмы?

— Да, нет, я уверена, что твоя важная врачебная работа просто вынудила тебя позвонить тебе по одноразовому телефону 1997 года выпуска в одиннадцать вечера.

— Я имею в виду, что я дежурю...

— Ахах! — кричит она. — Попалась!

— Что...

— Ты не на дежурстве, и мы обе это знаем. Ты пьяна. Ты не пьешь, когда дежуришь, девочка.

Я увядаю под ее веселой ухмылкой.

— Я просто... собираюсь уйти.

Она закатывает глаза. — Прекрасно. Храни свои секреты от своей лучшей подруги. Брось меня на нашем свидании. — Она драматично вздыхает. — Такова жизнь жены врача...

Я смеюсь, обнимая ее. — Все равно уже поздно. Честно говоря, завтра мне нужно быть на работе пораньше. И я делаю: я удаляю воспаленный аппендикс члену "Аль-Каиды" в половине девятого. Как тебе такое для утра среды...

Джун надувает губы, но кивает. — Хорошо, хорошо. Я понимаю.

— Не хочешь купить мне немного жареной картошки с сыром?

Она усмехается. — Нет, теперь она вся моя.

— Ты злая.

— В следующий раз оставайся поблизости.

Я смеюсь и снова обнимаю ее. Но разговор, все еще ожидающий ответа в телефоне, прижатом к моему бедру, зовет меня. Тащит меня прочь.

Я желаю Джун спокойной ночи и беру с нее обещание написать мне, когда она будет дома. Затем я выхожу обратно на улицу. Я подношу телефон к уху и начинаю что-то лепетать последнему человеку на планете, с которым мне вообще следовало бы сейчас разговаривать. Потому что он гребаный заключенный в секретной тюрьме. Потому что он может быть безумно опасен. Потому что он чертовски великолепен, и он заставляет меня сходить с ума.

Поэтому, конечно, я тут же случайно врезаюсь голенью в пожарный гидрант, которого никогда не видела.

Шокирует, что я вечно одинока, не так ли?

— Эй, ты можешь подождать? Я только переоденусь в пижаму.

Я бросаю телефон на кровать. Мое сердце бешено колотится. Я просто смотрю на него широко раскрытыми глазами.

Твою мать, что я делаю?

Я бросаюсь в ванную и стаскиваю с себя топ и джинсы. За мной следуют лифчик и трусики, прежде чем я смотрю на свое отражение в зеркале в ванной.

Нет, правда; что блядь я делаю? Я имею в виду по-настоящему. Это неправильно. Это буквально нарушение мер национальной безопасности. Я почти уверена, что нарушаю серьезные федеральные законы. Я разговариваю по одноразовому телефону с опасным, вспыльчивым заключенным в тюремном комплексе строгого режима для нелегалов. И я делаю это потому, что он заводит меня так, как никто и никогда раньше.

И я флиртую с ним. Много. Нехорошо. Или я думаю, что флиртую? До сих пор я была просто болтушкой и умудрилась вляпаться в дерьмо в двух разных случаях в течение десяти минут разговора с ним.

Если подумать, то это, возможно, и не флирт вовсе.