— А если честно, доктор.

Я кривлю губы. Черт возьми, почему его глаза такие обезоруживающие? Это все часть его смертоносности? Как удав, убаюкивающий свою жертву?

Я фыркаю. — Ладно, честно говоря, нет.

Он ухмыляется.

— Ладно, мы закончили. — Я тихо улыбаюсь и быстро начинаю все собирать. Я снимаю перчатки и выбрасываю их вместе с окровавленными бинтами в мусорное ведро.

— Пожалуйста, постарайся держаться подальше от неприятностей? У меня заканчиваются места, куда можно наложить швы.

Максим посмеивается. — Я постараюсь завести друзей.

Я улыбаюсь. Я не должна быть такой обезоруженной или непринужденной. Точно так же, как я не должна флиртовать с этим мужчиной... если это вообще флирт.

— Я свяжусь с тобой в ближайшие несколько дней, чтобы осмотреть твои новые раны.

Он молча кивает, когда я поворачиваюсь к двери.

— Доктор.

Я останавливаюсь, поворачиваясь.

— Почему ты меня так называешь?

Он с любопытством хмурится. — Потому что ты врач?

Я краснею. — Нет, я имею в виду... почему не Куинн? Я назвала тебе свое имя.

Его лицо ничего не выражает.

— Потому что я очень сомневаюсь, что ты училась, сколько там, десять лет, чтобы тебя звали Куинн или "док".

Мое сердце бешено колотится. Наконец-то. Наконец-то, хоть какое-то профессиональное уважение в этом месте. И это исходит от дикого, кровожадного преступника.

— Ты можешь звать меня Куинн, — тихо говорю я. — Если хочешь.

— А как бы ты предпочла, чтобы тебя звали?

Я прикусываю губу. — Можешь называть меня Куинн.

Он кивает. Я поворачиваюсь, чтобы снова уйти.

— Куинн.

Покраснев и дрожа, я поворачиваюсь обратно. Глаза Максима впиваются прямо в меня, обнажая до глубины души, и я дрожу.

— Я солгал насчет твоего парня.

Я напрягаюсь, прикусывая нижнюю губу.

— Значит, тебя на самом деле не волнует, что его разозлило мое появление здесь? — Я поддразниваю.

Он натянуто улыбается. — Нет, я имею в виду, что мне на него вообще насрать.

Я задерживаю дыхание. Я тихо дрожу. — Я-я не выдумывала. У меня действительно нет...

— А если бы и был, мне было бы все равно.

Остальное говорят его глаза. Ему было бы все равно, потому что в этом мире нет ничего, может быть, кроме этих наручников на его запястьях и лодыжках и, может быть, решетки, что остановило бы его от меня. А может быть, даже и не они.

Я получаю все это под яростным, голодным огнем его взгляда, и это заставляет мое нутро сжиматься от жара.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и выскакиваю за дверь. Прежде чем я успеваю передумать. До того, как эти гипнотически опасные глаза удава не позволят мне этого сделать.

С другой стороны, я прислоняюсь к ней, когда она закрывается. Мой пульс учащается. Дыхание становится прерывистым. Или, может быть, я вообще не сбежала. Может быть, его кольца уже обвились вокруг меня, и я обманываю себя, если думаю, что все может быть по-другому.

— Э-э, мисс Кулидж! Мисс Кулидж! Он на совещании, мисс...

— Доктор, — прохрипела я, поворачиваясь к испуганно выглядящему парню, вероятно, моего возраста, который работает административным помощником моего отца. Я пристально смотрю на него, прищурившись. — Доктор Кулидж. Господи Иисусе.

Он сглатывает. — Твой отец...

— Примет меня прямо сейчас.

Прежде чем он успевает вымолвить еще хоть слово, я поворачиваюсь и поворачиваю ручку двери кабинета моего отца. Полковник резко поднимает взгляд, когда я вхожу. Его лоб хмурится, когда он смотрит на экран своего компьютера.

— Давай я тебе перезвоню.

Он заканчивает видеосвязь и резко встает.

— Какого черта, ты думаешь, что ты...

— Что, черт возьми, у него за дела?

Сейчас половина двенадцатого ночи. Но, конечно, мой папа работает. Я знала, что он будет работать. Он всегда работает. Всегда налаживал связи. Всегда строил планы. Так было с тех пор, как я была маленькой. На самом деле, всегда.

Он хмуро смотрит на меня. — Что, прости?

— Пленник. Русский...

— Что на тебе надето?

Я рычу себе под нос. — Меня не было дома, когда мне позвонили по поводу инцидента в неиспользуемом душе.

Он хмурится.

— Ну?

— Что "Ну", Куинн?

— Русский. Заключенный пять ноль четыре девять.

Темные брови моего отца хмурятся. — Это секретно, Куинн.

— Он очень популярен.

Он складывает руки на груди и пожимает плечами. — Ну, может, у него просто очень симпатичный рот для этих животных.

Я съеживаюсь, во рту скисает. — Фу, гадость.

— Тюрьма — не самое приятное место, Куинн.

— Именно поэтому я здесь. Мне нужен доступ к нему.