— Нет, это... — она раздраженно вздыхает. Она выходит в поле зрения. Мое сердце учащенно бьется. Мой взгляд скользит к ней. Она смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как что-то мелькает в ее взгляде, прежде чем она быстро вскидывает голову и свирепо смотрит на охранников.

— Ты, блядь, шутишь?! Он весь в крови!

Так вот что у меня за липкость на спине.

Один из охранников хихикает, складывая руки поверх бронежилета. — Ну, это ведь не спа, док.

— Это и не советский гребаный Гулаг! — Она свирепо смотрит на него в ответ. На них всех. Как крошечная задира.

— Мне нужно привести его в порядок.

— Док...

— Это прямой приказ сержанта Кемптона, — холодно бросает она. Она кивает на телефон на стене. — Позвони ему. Он сейчас наверху, командует.

Мужчины смотрят друг на друга.

— Вообще-то, думаю, что я позвоню ему. Мне очень любопытно, о чем вы, ребята, болтали здесь наедине с моим гребаным пациентом.

Мужчины ощетиниваются. Я осторожно смотрю на нее. Здесь она опасно близка к черте.

— Как я уже сказал, док, — рычит на нее мужчина. — Это не спа.

— Что ж, почему бы нам не позвонить Тому Кемптону и не прояснить, что это за место, хорошо? Потому что все, что я здесь вижу, — это целая куча дерьма, которое очень похожа на военные преступления. А как насчет вас, ребята?

Мужчины смотрят на нее. Затем друг на друга. Парень, который, кажется, главный, поджимает губы.

— Прекрасно. Делай то, что должна.

Она приподнимает бедро. Впервые я осознаю, что на ней юбка. Мой взгляд скользит по ней сверху вниз, мой пульс учащенно бьется.

— Я не работаю с аудиторией, капрал.

Он приподнимает бровь. — Что, прости?

— Мне нужно побыть наедине со своим пациентом.

Он фыркает. — Ты что, с ума сошла? После прошлого раза? Ни единого гребаного шанса.

— Отлично, я просто позвоню сержанту Кемптону, и мы сможем разобраться во всем этом деле...

— Эй, док, это твои гребаные похороны, — ворчит капрал. Он пожимает плечами с тонкой улыбкой и поворачивается к остальным. — Давайте позволим хорошему доктору делать свою работу, ребята. — Остальные кивают и начинают проходить мимо меня, шаркая, к выходу. Главный парень сердито смотрит на Куинн.

— Осторожнее, док, — ворчит он. Его взгляд падает на меня и сужается. — И следи за своим чертовым языком, ублюдок.

Проходя мимо, он обязательно задевает бедром стол, на котором я сижу. Я слышу, как захлопывается дверь, и со стоном падаю на то, что по ощущениям напоминает операционный стол.

Куинн делает медленный, прерывистый вдох. Она напрягается, как будто только что поняла, что ее рот выписал чек на сумму, превышающую ту, которую она может обналичить. Как будто она только что поняла, что снова осталась со мной совсем наедине.

И мы оба знаем, чем это обернулось в прошлый раз.

У меня перехватывает дыхание в горле. Когда дверь закрывается, звук похож на стук судейского молотка — последнего гвоздя в моем приговоре.

Я хмурюсь, качая головой. Я слишком много общаюсь с Джун. Ее драматизм передался мне, это плохо. Но все же, совершенно внезапно, я осознаю, что, возможно, я чересчур рьяно бросилась в самую гущу событий.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мой взгляд падает на ремни, удерживающие его запястья и лодыжки на краях операционного стола. Это должно меня успокоить. Но, учитывая, что последние два раза, когда его удерживали, ему удалось прикоснуться ко мне, это не так.

Я решаю умолчать о волнении, которое вызывает во мне воспоминание об этих двух случаях. Потому что это было бы непрофессионально.

И все же, "профессиональной" мне тоже, кажется, очень трудно оторвать взгляд от его обнаженного торса — от его обнаженной груди и пресса, от татуировок и шрамов. Однако, когда мой взгляд достигает его лица, я внезапно ахаю и быстро отворачиваюсь, когда понимаю, что он смотрит прямо на меня — на меня, жадно смотрящую на него. Как профессионал. Да, точно.

Я сглатываю и прочищаю горло. — Итак, — говорю я, слабо улыбаясь. — Как тебе это удалось на этот раз?

Максим ухмыляется. — Просто повезло. Я здесь популярный парень.

— Заводишь друзей направо и налево, — бормочу я, подтягивая хирургическую тележку и бросаю на нее свою сумку. Я начинаю доставать медицинские принадлежности и натягивать перчатки. Я поворачиваюсь, хмурясь, и склоняюсь над ним. Но я осознаю, что его взгляд следует за моим по сторонам.

Я хмурюсь, осматривая свежие раны. Господи, это плохо.

Как и в прошлый раз, я просмотрела отчет по дороге сюда с фермы. И снова он был вовлечен в стычку с тремя другими заключенными. Хотя подробности о том, как именно заключенный строгого режима умудрился оказаться наедине с тремя другими заключенными в неиспользуемом, так и не законченном душевом помещении, не говоря уже о том, чтобы вообще выйти из своей камеры, кажутся размытыми.