— Пожалуйста... — Шепчу я.

— Что "пожалуйста"? О чем ты умоляешь, Максим?

Я зажмуриваюсь. — Героин. Пожалуйста...

Он холодно смеется. — Было бы гораздо быстрее пустить себе пулю в лоб, не так ли?

Мое лицо напрягается, когда я киваю. Я знаю, что он прав. И я знаю, что это то, чего я заслуживаю.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что, Максим. Героин или смерть. Что это будет?

Он вытаскивает пистолет из кармана куртки, и мой пульс отдается в ушах. Я смотрю в его холодные голубые глаза.

— Смерть, — прохрипел я. — Я приму смерть.

Его губы сжимаются, когда он крутит пистолет в руках. Он направляет его на меня и отводит курок. Но я не закрываю глаза. Я смотрю на ствол, ожидая принять смерть. Ожидая встречи с дьяволом в аду.

Но выстрел не следует. Он слабо улыбается и убирает пистолет.

— Нет, Максим. Так просто ты не отделаешься.

Мое сердце замирает. — Пожалуйста...

— Нет.

Он убирает пистолет в кобуру, когда демоны снова начинают тянуться ко мне. Боль становится обжигающей. Агония скручивает меня, когда я кричу, выгибаясь дугой на кровати. Я жажду героина. Я жажду смерти. Я жажду достаточно первого, чтобы получить второе.

Юрий поворачивается, чтобы уйти.

— Почему?! — Я задыхаюсь, всхлипывая, когда лихорадка ломки разрывает меня на части. — Зачем ты это делаешь?

Он останавливается, повернувшись ко мне спиной. Медленно полуоборачивается. Его глаза закрыты.

— Потому что яд в твоих венах украл у меня кое-кого. Он украл ее жизнь, и я должен был сделать с ней то, что я делаю с тобой.

— Ты тоже ее ненавидел? — Я плююсь, корчась в агонии.

Он качает головой. Поворачивается и смотрит на меня. — Я не ненавижу тебя, Максим. Но я не дам этому дьяволу в твоих венах еще одну жизнь. Я лишу его твоей, даже если это разорвет тебя пополам.

— Пожалуйста...

— Однажды ты поблагодаришь меня, — тихо рычит он. — Но до тех пор, поверь мне... — Он вздыхает. — Ты еще не закончил молить о смерти.

Настоящее

Один в тусклом свете дыры, я сажусь на край койки. Мое тело болит — от ран, полученных в результате нападений, от почти постоянных тренировок, которыми я себя изводил.

Одиночество и скука опасны для наркомана. Вот так демоны возвращаются. Я достаточно продвинулся в своем выздоровлении, чтобы знать, что мог бы посмотреть своим прямо в лицо и послать их к черту. Но все же. Это гложет. Это постоянное постукивание в твою дверь.

Вот почему я заставляю себя. Игнорировать стук. Игнорировать зуд, который есть и всегда будет под поверхностью.

Но героин — не единственная потребность, пульсирующая под моей кожей. Теперь у меня есть более глубокая потребность. Более настойчивая, если это вообще возможно. Теперь у меня есть Куинн.

Я сжимаю телефон в руках, поворачивая его, когда мои глаза сужаются. Это игра? Она заманивает меня в ловушку? Она что, как горшочек с медом, заставляет меня изливать ей свое дерьмо?

Это кажется бессердечным и параноидальным. Но жизнь научила меня быть и тем, и другим. Я нахожусь в подземной тюрьме, похожей на Гуантанамо. Не исключено, что этот великолепный молодой врач может быть частью уловки, направленной на то, чтобы заставить меня ослабить бдительность. И все же, она должна быть чертовски великой актрисой, чтобы справиться с этим, если это так.

Если отбросить тюремные шутки о том, что ты прячешь вещи в заднице, очевидно, что телефон хранится не там. Не буду говорить за всех, но к моему мобильному телефону точно не подойдет. Но он хорошо спрятан, в неглубоком углублении в металлической конструкции под моей койкой.

Поскольку яма является сверхзащищенной зоной, на самом деле они не так уж тщательно проверяют ее на предмет контрабанды. Что означает только то, что они слишком доверяют своему врачу, или она действительно является приманкой.

Прошло три дня с тех пор, как она дала мне его. Я стону, весь в синяках и гудящий от только что перенесенной пытки шоком. Снова, как и ранее этим утром. В ту секунду, когда она прервала их, я понял, что это повторится снова.

Мне это не нравится, но я буду жить. Бывало и хуже. Это место может быть ужасающей черной дырой, но оно не имеет ничего общего с настоящей трудовой тюрьмой в стиле ГУЛАГа. Там настоящий ад. Но он не внизу. Это прямо здесь, на поверхности, и называется Российской пенитенциарной системой.

Поверьте мне, эти клоуны, играющие GI Joe здесь, в этом заведении, являются бледной имитацией демонов, которые рыщут по коридорам подобных заведений в моей родной стране.

Но они все еще здесь. И они задают много вопросов: об организации Волкова. О Юрии. Что-то не сходится. Ты едешь в Гуантанамо не для того, чтобы тебя допрашивали о твоем участии в мафии.