Он хмурится. — Он у тебя есть. У нас уже был этот разговор. Забирай свои победы, Куинн. — Он поворачивается, чтобы направиться к своей барной тележке.

— Нет, мне нужно больше. Мне нужно следить за ним.

— Что? — Отец наливает немного скотча в стакан и поворачивается ко мне, приподнимая бровь.

— Мне нужно следить за ним, видеонаблюдение или что-то в этом роде. Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке, что он не стал мишенью.

Полковник заливается смехом. — Ты шутишь.

— Нет.

Он качает головой. — Ты хочешь посидеть с этим ублюдком?

— Да.

— Этого не произойдет, — ворчит он.

— Всего лишь обычная видеозапись...

— Ни за что на свете.

— Папа…

— Ответ “нет”, Куинн, — огрызается он. — Со знаком "нет" и большой ложкой "нет" сверху.

— Папа, он ведет себя...

— Этот разговор окончен. И если ты будешь умной, то больше никогда об этом не вспомнишь.

— Или?

Он напрягается и снова поворачивается к барной стойке. Он медленно смотрит на меня через плечо.

— Или будут последствия.

Я слабо улыбаюсь. — О, и это все, что нужно, чтобы меня уволили? Тогда давай повторим это прямо сейчас...

— Не будь дурочкой, Куинн, — ворчит он. — Ты слишком умна для этого.

Он поворачивается, чтобы налить себе вторую порцию виски. — Если больше ничего нет, ты свободна.

— Я не солдат.

— Нет, но ты моя сотрудница, — огрызается он. — И эта незапланированная встреча окончена. Потому что у меня через минуту начинается настоящая. — Он устремляет на меня свой холодный взгляд. — Иди домой, Куинн.

Я качаю головой, поворачиваясь. Я вылетаю из его кабинета, как ураган, и шторм вокруг меня следует за мной всю дорогу до лифта. Он следует за мной от ангара до моей машины и всю дорогу обратно в Нэшвилл.

Это преследует меня до тех пор, пока буря не превращается в очень, очень плохую идею.

Мое сердце колотится на парковке. Сейчас следующий день после моей стычки с полковником, и я почти не спала. Поздний приход домой был частью этого. Хотя большая часть была связана с плохой идеей, в которую превратился мой шторм по дороге домой.

Я сглатываю, дрожа, когда смотрю вниз.

Я совершаю преступление. Ну, собираюсь совершить преступление. Я хмурюсь. Или нет? Я имею в виду, что этого места не существует. Людей, заключенных здесь, не существует. По крайней мере, на бумаге. Итак, преступление существует?

Мои глаза блуждают по одноразовому телефону, лежащему у меня на коленях. Если телефон контрабандой проносят в тюрьму, которой не существует, является ли это вообще контрабандой? Телефон вообще настоящий?

Я слишком много думаю об этом или недостаточно продумываю последствия этого?

К черту.

Я краснею, когда беру телефон и засовываю его за пояс джинсов, в мальчишеские короткие трусики, которые специально надела сегодня. Да, ничего особенного. Просто тайком пронесла одноразовый телефон в тюрьму, спрятанный у моего влагалища.

Потому что это то, ради чего я пошла в медицинскую школу.

В прошлый раз, лежа в постели, я снова и снова обдумывала эту идею и находила оправдание, которое успокоило во мне приверженца правил. Я сказала себе, что это лишняя миля, которую мне предстоит пройти, чтобы соблюсти клятву Гиппократа как врачу. Моему пациенту грозит неминуемая опасность пострадать. Предотвратить это — буквально мой долг.

И да ладно. Это раскладной телефон. Очевидно, я не должна приносить их всем психопатам там, внизу. Но что, черт возьми, он собирается делать с раскладным телефоном? В нем даже сохранилась клавиатура старой школы, где для ввода текста нужно пролистывать три буквы для каждой цифры.

Эта дурацкая штуковина даже не получает электронную почту, предупредил меня парень в магазине, глядя на меня как на сумасшедшую, раз я покупаю этот кусок дерьма. На самом деле их было двое.

Я перевожу дыхание, выхожу из машины и отправляюсь на работу.

Как обычно, охранники у входа в лифт проводят обязательную проверку с помощью жучкового детектора. Я напрягаюсь, глядя на свой телефон, который держу на столе рядом с охранником. Но я все обдумала. И, конечно же, я в порядке.

Охранники-мужчины никогда не подметают этой штукой где-либо рядом с моими сиськами или промежностью. Обычно это меня забавляет. Сегодня это облегчение.

В подземных главных офисах я регистрируюсь за своим столом. Я бегло просматриваю список своих пациентов на день, а затем перехожу к заключенному пять ноль четыре девять.

Максим.