- Не хочешь уточнить? спрашивает он, приподнимая бровь. - Ты знаешь, что не можешь покинуть эту квартиру без своей охраны. Итак, в чем дело? На этот раз ты выберешься из окна пятидесятиэтажного дома или дашь мне адрес, чтобы я мог организовать людей и транспорт?

- Людей и технику, пожалуйста, - говорю я, одаривая его застенчивой улыбкой. - Мне нужно немедленно увидеть Эдьера Грейсона.

Офис Эдьера расположен на ультрастильной улице в Верхнем Вест-Сайде, вдоль которой растут платаны, коринфские колонны и крылечки из серого камня. Это безжалостно роскошно и жестоко занижено, и ничто в этом меня ни в малейшей степени не удивляет.

Это просто так.… Невероятно.

Искусство и дизайн умеют окрашивать все, включая смерть и разрушение. Так или иначе, мой друг детства всегда найдет способ совместить это.

Рис открывает передо мной дверцу машины, и меня провожают через шеренгу вооруженных охранников в элегантный белый вестибюль с выложенным клетчатой мраморной плиткой полом. Оттуда мы поднимаемся на лифте на верхний этаж, где меня провожают в огромную белую комнату с черной мебелью.

Эдьер сидит, задрав ботинки на стол, и слегка барабанит пальцами по поверхности, совещаясь с парой своих людей. Когда мы входим, он поднимает голову, и его обычное невозмутимое выражение сменяется удивлением, когда он видит меня.

- Оставьте нас, - рявкает он, указывая и на Риса.

Как только дверь закрывается, его ботинки соскальзывают со стола. - Талия, - говорит он, подходя ко мне, выглядя таким же красивым и безжалостным королем картеля, как и Санти. - Слава богу, что с тобой все в порядке.

- Благодаря тебе, - говорю я, протягивая руку, чтобы коснуться его руки. - Я серьезно, Эдьер. Я никогда этого не забуду.

Он хмуро смотрит на мою руку, которая теперь стала предметом нашего разговора. У Эдьера есть привычка заставлять вас чувствовать себя центром вселенной, но он никогда не позволит вам ответить ему взаимностью. С тех пор как он захватил Нью-Йорк, он держит всех на расстоянии вытянутой руки. Просто спросите мою сестру… Она знает все о его синдроме жара и холода. Ее пальцы покрыты шрамами от попыток подобраться поближе к его заборам из колючей проволоки.

- Я приму половину похвал, но отдам должное там, где это уместно, - говорит он, отходя, оставляя мою руку повисшей в воздухе. - Как бы мне ни было больно это признавать, но ваш муж заслужил остальное.

Услышав это, я опускаю руку, как камень.

- Как Сэм?

- Все еще дышит. Оставайся поблизости, если хочешь подтверждения. Он должен прибыть с минуты на минуту.

- Троекратное ура в честь невероятного уровня выживаемости среди нас, - устало говорю я. - Я знаю, что Санти сделал для меня, Эдьер. Я знаю, чем он рисковал.

Он изучает меня мгновение, прежде чем сказать: - Достаточно справедливо.

- Это место задумано как монохромная зона боевых действий? Я оглядываю его кабинет в поисках смены темы.

- Ты бы предпочла, чтобы я повесил на стену фотографию Санта-Муэрте, чтобы ты чувствовала себя как дома?

- Ты был в Legado, - тихо говорю я.

- Я подумал, что могу также извлечь финансовую выгоду из этого перемирия, пока оно все еще действует. Мы открыли наши соответствующие порты для взаимовыгодной торговой сделки. Но что-то подсказывает мне, что ты здесь не для того, чтобы обсуждать импорт мексиканского и колумбийского кокаина, - добавляет он, заметив мое лицо.

- Когда ты его видел?

- Вчера.

- Как он?

- Как всегда, самонадеянный, - сухо замечает он. - У этого засранца хватило наглости потребовать разделить прибыль на шестьдесят и сорок.

Уголки моего рта невольно приподнимаются, когда я усаживаюсь на свободный стул. Эдьер садится напротив, снова водружая ботинки на стол. Когда мы были детьми, он всегда был старше и хладнокровнее. Сейчас он ледяной человек.

- Что я могу для вас сделать, сеньорита Сантьяго? - спрашивает он.

- Сеньора Каррера, - поправляю я.

- Судя по всему, ненадолго.

Я опускаю взгляд первой. - Это был мальчик в снегу, Эдьер… Десять лет назад, возле церкви, когда мы угнали машину твоего телохранителя.

- Я знаю.

Я удивленно вскидываю голову. - Ты знаешь? Тогда почему, черт возьми, ты мне ничего не сказал?

Он пожимает плечами. - Какая разница? До этого перемирия я бы все равно стрелял на поражение. И я сделаю это позже, когда дело дойдет до сокрушительного завершения, заканчивает он, сверкая на меня зубами.

- Но он спас мне жизнь. Дважды!

- Дурная кровь прилипает лучше, чем былая слава.

Чертов упрямый негодяй. Подумай о карте, Талия.

- Могу я задать тебе вопрос? - спрашиваю я.

Его темные глаза сужаются, превращаясь в неподвижные точки. - Зависит от обстоятельств. Это личное?