Времени не существует на дне бутылки. Минуты превращаются в часы, а часы - в дни. Одиночество учитывает не столько тиканье часов, сколько налитие напитка.

Тяжело опустившись за свой стол, я оставляю свой бокал на время, достаточное для того, чтобы снять обручальное кольцо. Зажав его между большим и указательным пальцами, я ставлю его на стол и еще раз вращаю. Я смотрю, не моргая, как он вращается головокружительными кругами, только для того, чтобы с каждым оборотом терять интенсивность.

Опрокидываю свой полупустой бокал обратно, я пью, наблюдая за его борьбой с гравитацией. Я ненавижу каждый сбивчивый звон, когда он парит над черным лаком, пока, наконец, не уступает неизбежному и с грохотом не останавливается.

Нахмурившись, я решаю бросить кости и сыграть два на два, когда дверь моего кабинета со скрипом открывается, а затем знакомый голос зовет меня по имени.

- Санти?

Я не утруждаю себя поднятием глаз. - Ты знаешь, что такое центростремительная сила, Лола?

Она хихикает. - Полагаю, на нашем злополучном семейном ужине мы установили, что наука - не мой конек.

Уголки моего рта подергиваются. Я чувствую себя непривычно — некомфортно — как будто это скорее непроизвольная реакция, чем эмоция.

Сжимая кольцо в руке, я подтягиваю его к краю стола и поднимаю. - Это то, что заставляет все вращаться по кругу, но, как и все остальное, как долго это длится, зависит от силы. Чем крепче захват, тем дольше он вращается, но в какой-то момент ты больше не можешь держаться. Ты должен отпустить его и смотреть, как он падает .

- Впечатляет. Полагаю, ты только что разрушил дебаты о соотношении мускулов и мозгов.

Я поднимаю подбородок и вижу, что моя сестра стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и приподняв бедро. На ней свободное желтое платье, которое, как я мрачно отмечаю, подходит к ее исчезающим синякам.

- Что это значит? - Спрашиваю я, возвращая свое внимание к золотому кольцу.

- Смысловые стереотипы почти всегда основаны на невежестве. Плохой крутой парень с IQ куска мыла… Четырехглазый ботаник с умом дьявольского гения… Все это широкие обобщения.

Мое тело напрягается, красный цвет застилает мое и без того затуманенное зрение. - Возможно, этим широким обобщениям следует уделить больше внимания. Тогда признаки не пропущены. Люди не пострадают.

Бормоча проклятия себе под нос, Лола приглашает себя в мой кабинет, стоя над моим столом, как личный надзиратель за чувством вины. - Санти, ты никак не мог знать о Монро Спейдере. Никто из нас не знал. Черт возьми, этот ублюдок тоже вел дела прямо под носом у Эдьера Грейсона, и он ничего не заподозрил...

Я поднимаю на нее взгляд. - Не помогает.

- Ладно, может быть, это была не самая лучшая аналогия, но ты понимаешь, что я имею в виду. Единственный, кто винит тебя в том, что ты не раскусил Спейдера, - это ты.

Тогда, возможно, каждому следует взять несколько уроков причинно-следственных связей.

Я стискиваю зубы. - Я босс. Я муж. Я брат...

- Dios mío! - стонет она. - Ты тоже человек, Санти, несмотря на то, во что тебе хотелось бы верить.

Это спорно.

Многие сказали бы, что я такой же бесчеловечный ублюдок, как Спейдер и Заккария.

Я снова поднимаю бокал, не отрывая взгляда от своего кольца. Это тонкий намек на то, что ей следует уйти тем же путем, каким она вошла, но, конечно же, это Лола. В ее словаре нет слова "Деликатность". Очевидно, расстояние тоже, потому что она, не спрашивая, предлагает себе сесть напротив меня.

Выражение ее лица напрягается. - Ты ужасно выглядишь.

- Gracias.

Это должно быть саркастично, но где-то в этом есть неуместная нотка гордости. Хорошо. Теперь внешнее соответствует внутреннему. Я уже несколько дней не утруждал себя бритьем, а мои брюки и наполовину застегнутая рубашка видели больше, чем несколько бутылок Аньехо.

- Как долго ты отсиживаешься в этом офисе?

Хороший вопрос. Тот, над которым я не собираюсь ломать голову, пытаясь понять.

Помешивая янтарную жидкость в бокале, я пожимаю плечами. - Несколько часов? День? Черт, я не знаю.

- Попробуй два, - резко говорит она. - Я пытаюсь дозвониться до тебя два дня, Санти.

Сорок восемь часов вращающихся колец и тишины. И дерьмовая тонна текилы...

Мое последнее связное воспоминание - о моей кровной клятве Талии. Услышав, как закрылась дверь пентхауса, все, что я помню, - это как хватаю первую попавшуюся бутылку и захлебываюсь в ней.

- Ничего личного, бормочу я, потакая себе медленным глотком.

- Ничего личного? Наклоняясь вперед, она щелкает пальцами у меня перед носом. - Ты, сука, заблокировал меня. Твой новый привратник чуть не получил ногой по заднице за то, что не позволил мне увидеть тебя.