Едва эти слова слетают с моих губ, как он разворачивается и тычет пальцем мне в лицо. - Именно об этом я и говорю. Ты проецируешь свой гнев, и это то, что положит конец этой встрече еще до того, как она начнется .

Меня иногда бесит, как хорошо он меня понимает. Все, о чем я могу думать, - это о своей сестре и жене и о том, что с ними могло случиться. Кто мог причинить им боль. Что ранит сильнее всего, так это то, что я бессилен это остановить. У меня есть возможности охватить все семь континентов, но этого все равно недостаточно.

Я должен найти способ подавить эту ненависть —направленную на себя или иным образом. Это перемирие толщиной с бумагу - единственное, что предотвращает полет пуль.

- На чьей ты стороне? В конце концов я сдаюсь.

Без предупреждения маска моего отца возвращается на место, и вот так просто перемена в его характере закончилась. Звонок на занавес. Поклонись.

- Я не собираюсь удостаивать это ответом. Однако, если бы ситуация была обратной и Сандерс принудил твою сестру выйти замуж против ее воли, — его ноздри раздуваются, мысль наполняет его яростью, — давайте просто скажем, я не уверен, что в соседней комнате его не ждала бы пуля.

Он не вдается в дальнейшие подробности, и я тоже. Изображение повисает в воздухе — прямое напоминание о том, зачем мы здесь в первую очередь.

Зверь возвращается и жестом приглашает нас войти в боковую комнату. Наши люди следуют за нами, звук марширующих шагов заполняет напряженную тишину.

Этот склад меньше предыдущего, с такой же решеткой из ржавых коричневых балок. И снова мне наплевать на архитектуру, особенно когда я вижу длинный низкий стол из красного дерева, установленный в центре, и двух мужчин, сидящих за ним.

Из всех вещей, на которых нужно сосредоточиться, я не могу оторвать глаз от недопитой бутылки бурбона на столе. Это заставляет меня думать о Талии, переползающей через мой стол и проникающей в мое сердце.

Когда люди Грейсона встают позади своего босса, мои собственные люди встают позади нас. Все смотрят и ждут, что история повторится, пока я перевожу взгляд с бурбона на пару опасно застывших лиц. Не то чтобы я мог их винить... В конце концов, определение безумия - это делать одно и то же снова и снова и ожидать другого результата.

Хорошо, что мы все здесь немного сумасшедшие.

Грейсон первым замечает наше присутствие. Поднимаясь на ноги, он медленно обходит стол и подходит к тому месту, где мы стоим. Он снова одет во все то же черное, как и все остальные члены его нежеланной компании. Это говорит мне о том, что сантьягцы - существа привычки. Либо это, либо у них сильно отсталое воображение.

- Каррера. Мое имя слетает с языка Грейсона, как заточенный дротик, когда его взгляд скользит туда, где мой отец стоически стоит справа от меня. - Каррера… Переводя разговор на ЭрДжей, он безразлично выгибает бровь. - Не Каррера...

- Твоя наблюдательность поражает меня, сухо говорю я.

Он не замечает моего сарказма. Вместо этого он коротко кивает. - Мой заместитель заливает кровью все ваше казино. Мы бы хотели его вернуть. Я полагаю, единственная причина, по которой вы здесь, - это организовать его безопасное возвращение.

- К черту его возвращение. Меня больше волнует, кто дважды выстрелил в него с близкого расстояния и почему.

Его невозмутимый вид соскальзывает на нет. Возможно, я держу подробности похищения Талии при себе, но во время нашего разговора у меня не было проблем с тем, чтобы подробно рассказать этому ублюдку о том, как его правая рука чуть не погибла на парковке моего казино, за чем быстро последовали часы мучительно примитивной операции.

ЭрДжей назвала это безрассудством.

Мой отец называл это инфантильным.

Я называю это расплатой.

Грейсон быстро меняет выражение лица. - Как он?

- Живой... Услышав его почти незаметный выдох, я добавляю: - Пока. Как долго это будет продолжаться, зависит от тебя.

Устав танцевать вокруг непостоянного слона в комнате, я поворачиваюсь к Сантьяго. Он наклоняется вперед, положив руки на стол — его поза обманчиво спокойна.

Мужчина опаснее всего, когда он спокоен, помните?

- Данте Сантьяго, я полагаю. Вздернув подбородок, я встречаю его ледяной взгляд своим собственным, мой сдерживаемый гнев разливается по всему полу, как сибирская язва. - Или ты предпочитаешь, чтобы я звал тебя, Pápa?

Что ж, это не заняло много времени.

К его чести, мой отец никак не реагирует, хотя я только что обоссал его предупреждение.

Хотя нет никакой ошибки в том, что ЭрДжей выдохнула: - Блядь. Он уже тянется за своим пистолетом. В ответ пять других целятся нам в затылок.

Взгляд Сантьяго не отрывается, когда он поднимает руку. Мгновение спустя пули его людей возвращаются, целясь в пол.