Диана перевела взгляд на парней. Томас стоял напряжённо, словно загнанный в угол зверь. Его лицо было искажено страхом, но в глазах всё равно горела решимость. Он выглядел так, будто вот-вот бросится вперёд, но что-то удерживало его на месте. Маркус же не отрывал от неё взгляда. Его глаза, наполненные болью и ужасом, словно кричали извинениями за всё, что произошло. В этом взгляде читалась мольба и отчаяние, словно он хотел защитить её, но не мог. Ричард заметил этот немой обмен эмоциями. Губы медленно растянулись в холодной, торжествующей ухмылке. Он, будто подыгрывая своему извращённому спектаклю, притянул Диану ближе. Его руки, словно железные тиски, сжали её плечи, лишая возможности вырваться. Затем он резко наклонился, это движение было стремительным и жестоким. Диана почувствовала, как его губы впились в её, грубо и властно. Это был не поцелуй, а демонстрация силы, унижение, от которого внутри всё перевернулось. Она изо всех сил пыталась вырваться, но Ричард был слишком силён, и его хватка не ослабевала. Когда он, наконец, оторвался от неё, его лицо излучало вызов. Он посмотрел на Маркуса с явным наслаждением, словно проверяя, насколько далеко может зайти. Маркус сжал кулаки так, что побелели суставы. Его плечи дрожали, но он остался на месте, будто зная, что любое движение только усугубит ситуацию.

– Я подобрал тебя с улицы, дал работу, обеспечил защиту твоим сёстрам, а ты посмел украсть моё, – процедил Ричард, обращаясь к Маркусу. Тот был зол, но промолчал, сохраняя невозмутимость.

Охранники грубо подтолкнули парней, разводя их в противоположные углы комнаты. Томас и Маркус не сопротивлялись, словно осознавая бессмысленность борьбы, но их взгляды выдавали внутреннюю бурю. Каждый из них получил нож – острый, с блестящим, будто специально отполированным лезвием. Металл заискрился в тусклом свете ламп, отчего холодный блеск казался ещё более зловещим. Диана стояла в углу, её сердце билось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется наружу. Она не могла отвести взгляд от Маркуса и Томаса, которые, словно марионетки в чужой игре, начали двигаться друг к другу. Их шаги были медленными и неуверенными, но каждый звук, каждое прикосновение подошв к бетонному полу отдавалось эхом, словно подчёркивая надвигающуюся катастрофу.

Томас шёл вперёд, сжимая нож так крепко, что его пальцы побелели. Он бросал короткие взгляды на Маркуса, будто надеясь найти в его лице хоть что-то, что остановит их обоих. Маркус, напротив, выглядел подавленным. Его движения были медленными, словно каждый шаг давался ему с неимоверным трудом. Он держал нож в руке, но не как оружие, а как нечто чуждое, ненужное. Его взгляд скользнул к Диане – в нём было всё: боль, мольба, вина. Этот взгляд словно говорил, что он готов на всё, чтобы защитить её, даже ценой собственного достоинства. Они приближались друг к другу, как кошки, крадущиеся к жертве. Воздух в помещении становился всё тяжелее, казалось, он пропитался страхом и безысходностью. Диана чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она прижала руки к груди, едва сдерживая рвущийся наружу крик. Её разум отказывался верить, что это происходит наяву, что их действительно вынуждают сражаться, как зверей на арене.

– Запомните, бой закончится только тогда, когда один из вас будет мёртв, – раздался холодный, отрывистый голос отца Ричарда. Его слова прозвучали как безжалостный приговор, тяжело осевший в тишине помещения. Казалось, даже воздух вокруг замер, став густым и неподвижным от напряжения.

Диана хотела закричать, но её голос застрял в горле. Она смотрела, как Томас и Маркус сжимают ножи, их лица были напряжёнными. Каждый понимал, что один из них не выйдет из этого здания живым.