Диана осталась лежать на ковре, полностью обнажённая, позволяя телу ощутить контраст мягкого ворса под собой и холодного пола, который странным образом приносил чувство облегчения. Это было похоже на краткий побег от всего, что давило на неё изо дня в день. Казалось, в этой уязвимости скрывалась неожиданная свобода. Негромкое урчание в животе напомнило о том, что она уже не может дождаться ужина. Этот звук вызывал в ней странный отклик – смесь раздражения и воспоминаний. Для неё еда всегда была чем-то почти священным: добыть её раньше часто значило выжить. Она привыкла ценить каждый кусок, каждую возможность насытиться. А теперь, здесь, в этом странном доме, еда была доступна, как будто её даже не нужно заслуживать. Но это доступное изобилие всё равно оставалось чем-то далёким, почти недостижимым, как если бы сама мысль о свободе от голода была чуждой её природе.

Но время шло, а еды всё не было. Диана лежала, не в силах понять, что происходит. Пустота в животе становилась невыносимой. Она даже попыталась встать и проверить, не забыла ли охрана про её ужин, но оставалась в комнате, боясь нарушить свой маленький уголок покоя. Всё было не так, как должно быть, и эта нестабильность нервировала её всё больше. Она закрыла глаза, пытаясь не думать об этом, но внутренняя тревога только нарастала.

– Да что за…! – вырвалось у неё, и она резко вскочила, ощущая, как раздражение накатывает волной, захлёстывая её с головой. Голод, унижение, холод – всё смешалось, превратившись в гнев, который кипел внутри, требуя выхода. Без лишних раздумий Диана направилась к двери, её шаги звучали решительно, почти громко.

Она была готова стучать до тех пор, пока не добьётся своего. Никаких извинений, никаких уступок. Она требовала еду. Прямо сейчас. И пусть попробуют ей отказать. Через несколько секунд дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в проёме появился тот самый охранник – старик с цепким, пронизывающим взглядом. Его глаза лениво скользнули по её фигуре, начиная с лица и задерживаясь на каждом изгибе, как будто он рассматривал не человека, а вещь, часть интерьера этого странного места. В его взгляде не было стыда или смущения, только холодное любопытство, которое заставило её внутренне сжаться. Диана нахмурилась, ощутив, как по телу пробежала волна отвращения. Этот взгляд был как прикосновение, грубое и нежеланное. Она сделала пару шагов назад, стараясь сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией. Но её тело предательски напряглось, выдавая внутреннее беспокойство. Она отстранялась, как будто могла стереть с себя этот липкий, угрожающий взгляд. Несмотря на свою решимость, она не могла избавиться от ощущения, что в этом человеке скрывалась некая опасность, которая лишь ждала момента, чтобы проявиться.

– Эй! Чего вылупился? – с вызовом произнесла она, не скрывая раздражения и недовольства.

Охранник усмехнулся, и в его взгляде было что-то такое, что заставляло её нутро вздрагивать. Он не ответил на её вопрос, лишь произнёс тихо и грубо:

– Сиди тихо и не ори. Иначе мне придется закрыть твой рот своим членом.

И, не давая ей шанса на ответ, он хлопнул дверью, запирая её снаружи. Диана осталась стоять у двери, сжимая кулаки. Она выдохнула, но в её глазах не было ни страха, ни паники. Там было только холодное напряжение, расчёт. «Я не сдамся».

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Диана оказалась заперта в этой комнате. Её новая реальность превратилась в однообразное существование, пропитанное гнетущей тишиной и лишённое малейшего намёка на свободу. Её «одежда» теперь состояла лишь из её татуировок, а вокруг – только стены, которые казались всё ближе с каждым днём. Еда, которую приносили раз в день, была едва ли достойна этого названия: кусок черствого хлеба, жидкая, безвкусная каша и стакан воды. Она пыталась растягивать эти скудные порции, но голод неизменно побеждал её. Каждый раз она жадно съедала всё сразу, несмотря на внутреннее обещание сохранить хоть что-то на потом. Но хуже голода был другой, мучительный недостаток – отсутствие сигарет. Диана чувствовала, как её разум начинает трещать по швам без этого крохотного ритуала, который раньше был её спасением. Курение было её способом выдохнуть, дать мыслям передышку, пусть и через горький дым. Теперь же каждая минута без заветного фильтра превращалась в пытку. Прошлое настойчиво возвращалось к ней отголосками: перекуры в тени зданий, шумные улицы, голоса прохожих и её собственный смех. Эти воспоминания были настолько яркими, что она почти чувствовала запах табака в воздухе. Но стоило ей вернуться к настоящему, как реальность обрушивалась на неё своей пустотой, давя тяжёлой, бесконечной тишиной.