Именно это решение помогло мне двигаться напролом и наконец-то вытащило из порочного круга. Но вскоре сны взяли верх, предвещая уничтожить все, чего я добилась.

Приехав сюда, я объявляю новую войну, и мне нужно подготовиться. Я хочу вернуть не только сон. Я не до конца уверена, в чем заключаются мои мотивы. Но мой сон вчера ночью побудил меня к действиям, поэтому пока я буду продолжать попытки. Знаю, что правда никогда меня не освободит, но, возможно, закроет несколько дверей, и, надеюсь, этого будет достаточно.

Стряхнув ледяной дождь и тревогу от возвращения, захожу, закрываю дверь и чувствую, как меня со всех сторон обступает его история. Ежусь в куртке и, потирая руки, направляюсь к термостату, чтобы его включить. Заглянув за диван в гостиной для официальных встреч, замечаю, что доска по-прежнему в целости и сохранности лежит у камина. Невероятно, но фигуры стоят на тех же местах нашей с Тобиасом последней игры в шахматы.

– Твой ход, – напоминает он, забрав очередную мою пешку.

Я пью вино и смотрю на Тобиаса, окутанного желтым светом от зажженных мною свечей, которые я зажгла, когда спустилась сюда после душа. Я замечаю, как он откупоривает бутылку вина, и мы улыбаемся друг другу. Втерев в тело крем с можжевеловым запахом, который, судя по всему, был его слабостью, я надела тонкий свитер с открытыми плечами и больше ничего. Кроме пеньюара, что подарил Тобиас, у меня не было неглиже, но его я решила приберечь для нашей последней ночи, которая случится перед моим отъездом в колледж. Об этом не хочется и думать. Тобиас оценивающе окидывает меня взглядом, протягивая бокал вина, в его глазах одобрение моего выбора. Мы занимаем свои места. Доска лежит на камине по диагонали, мы сидим напротив друг друга. Игру в шахматы я считаю ужасно скучной, но красота и загадочность моего напарника делает ее более сносной. И, если говорить откровенно, она несколько напоминает возбуждающую прелюдию.

– А в другие игры ты когда-нибудь играл?

– Non.

– И никогда не смотрел по телевизору ничего, кроме новостей?

– Только если болею.

– И часто ты болеешь?

– Раз в три-пять лет.

Я закатываю глаза.

– Да уж, на почве запойного просмотра телевизора мы явно не сойдемся.

Тобиас оглядывает меня, в его глазах намек на ранимость.

– Так вот чем мы должны заниматься?

Его вопрос звучит серьезно. И наивно для мужчины его возраста. За последнюю проведенную вместе неделю я узнала, что этот человек, как и его братья, не вращается в каких-либо кругах и не придерживается норм жизни стандартного американца. Он учился за границей, большую часть своего детства провел в Штатах, однако это, похоже, не привило ему любви к фастфуду, что безумно забавно для человека, который держит руку на пульсе текущих событий. Для человека, который живет в согласии с миром и все же в каком-то смысле так от него далек. Во-первых, он самый настоящий отшельник и человек привычки. Из-за его легкого обсессивного расстройства трудно увильнуть от заведенного Тобиасом порядка. Во-вторых, он без конца читал мне нотации, когда я сказала, что жуть как хочу фастфуд. По сути, он включил самого настоящего французского сноба. Я с трудом сбежала от него с сэндвичем с арахисовым маслом и желе, а теперь и вовсе приходится прятать вредную пищу.

Этот мужчина потакает своим пристрастиям, выбирая дорогой кофе в зернах, его еда должна соответствовать стандартам высокой кухни, а выбор вина, хоть и изысканный, но слишком затратный. Каждый его костюм пошит на заказ и подогнан у дизайнера, что я и так знала, но все же до сих пор, за эти два месяца, что он держал меня в заложниках, ни разу не видела, чтобы Тобиас дважды надевал один и тот же. Его вкусы, наверное, немного завышены, но я не виню его за то, что он тратит столько денег на хорошие вещи, потому как он рос не в таком доме, в каком мы жили. Он рос, мирился и прозябал в бедности вместе с тетей-алкоголичкой, которая считала тараканов членами семьи, а между делом пытался быть отцом своему младшему брату.

Сказочной жизни у Тобиаса не было, и я счастлива, что он не только познает ее, но и требует на ежедневной основе. Если он в чем-то и эгоист, то в этих небольших поблажках, которые доставляют ему радость. Он сложный и вместе с тем простой. И, похоже, не испытывает необходимости притворяться простым обывателем. Думается, во многом Тобиас видит жизненный опыт: не музыкальное сопровождение, а отдельная песня, не еда, а трапеза, не вино, а дегустация. А уж к сексу он относится особенно серьезно. Для него это вид искусства, которым он превосходно овладел.

– Что? – спрашивает Тобиас, переводя на меня взгляд и размышляя над первым ходом.

– Я больше тебя не ненавижу. – Замечаю, как приподнимаются в еле заметной улыбке его губы. – Ты улыбаешься, но я правда тебя ненавидела, Тобиас.

– Знаю. – Его улыбка становится шире.

– Ты обожаешь мое сопротивление.

– Ты единственная, кто способен по-настоящему меня разозлить.