– Non. – Тобиас поворачивается ко мне, на секунду опустив взгляд, словно я незнакомка, сидящая в парке на скамейке, а потом снова возвращается к доске. Я обиженно склоняю голову, но сижу тихо, как мышка. И не успеваю провести рукой по его груди, чтобы накрыть ладошкой пах, как замечаю приподнятые в легкой улыбке уголки губ.

Ха!

Он не на шутку возбужден. Непрошибаемый, как же.

– Отлично сыграно, Тобиас, но, к несчастью, тебя кое-что сильно выдает.

– Твое преимущество достойно сожаления, – ворчит он, – и достигнуто нечестным путем.

Не успеваю и глазом моргнуть, как оказываюсь под ним и вскрикиваю. Тобиас наклоняется и проводит своим носом по моему, а я смотрю на него, хлопая ресницами.

– Но если говорить откровенно, Сесилия, то знай, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я хочу твоего внимания, твоих губ, языка и тела. Ты заразила меня собой, и теперь я зависим.

– Я знала!

Он тянет свитер вниз и обхватывает ртом сосок, а у меня вырывается стон.

– И хотя я в должной мере признаю красоту твоего лица и этих персиковых сосков, – Тобиас прижимает ладонь к моей груди, – мне нравится, что ты говоришь от сердца. Вот что пленяет меня сильнее всего. Я никогда не встречал женщину, настолько готовую рискнуть собой в обмен на малую толику правды.

Полностью поглощенная им, я глажу его по подбородку, пока он внимательно изучает меня взглядом.

– Но я никогда не позволю тебе победить. Никогда, ни ради милосердия, ни ради перемирия. Никогда. И не хочу, чтобы ты позволяла мне побеждать.

– Почему?

– Если ты когда-нибудь перестанешь бросать мне вызов, я пойму, что проиграл.

Он целует меня и отстраняется, выражение его лица становится серьезным.

– И однажды ты снова меня возненавидишь – возможно, совсем скоро или когда-нибудь в будущем. Обязательно возненавидишь.

Я хмурюсь.

– Ты настолько в этом уверен?

– Да, и только ты сможешь сказать мне почему.

– Тобиас…

– Пойдем со мной, – шепчет он.

Глядя из холла на шахматную доску, ясно вижу нас двоих и то, как закончилась та ночь. Ночь, которую я снова и снова прокручиваю в памяти. Сразу же после того признания Тобиас взял меня за руку, и я молча поднялась за ним по лестнице в свою спальню. Той ночью он брал меня так неистово, что я содрогалась в конвульсиях экстаза, дрожа и выкрикивая его имя. Это был лучший секс в моей жизни.

Но то было объяснением и упреждающим ударом. Во всяком случае, так я считаю теперь. И мысль, что расцениваю одну из самых чудесных ночей в моей жизни как очередное средство манипуляции, только подпитывает мое презрение к Тобиасу. Однако та ночь стала одной из его многих попыток объясниться перед тем, как случилось непоправимое и он уничтожил отношения между всеми нами.

Когда я уехала (или меня вынудили уехать), то, оправившись от первого удара, познала ослепляющую боль от потери Тобиаса и всего, что, по моему мнению, между нами было. И все же убеждала себя, что это я оставила его. Он это заслужил. Его поступок нельзя простить. Но в глубине души надеялась, что он явится за мной. Мое двадцатилетнее сердце, наверное, его бы простило. И, что удивительно… если бы он вернулся за мной, я бы оказывала ему еще более яростное сопротивление, чем раньше.

Забавно, как все проясняется по прошествии времени. Особенно когда влюбляешься в преступно-коварного мужчину.

И где бы сейчас находилось это двадцатилетнее сердце, если бы он вернулся, если бы оно его простило?

Но мое двадцатишестилетнее сердце так и не получило объяснений и извинений, поэтому оно никогда не простит Тобиаса.

Однако, как и в прошлом, все кончилось совсем не так, как я хотела или надеялась. Он так и не явился за мной, потому как снова изгнал.

Я перевожу взгляд на столовую, где проводила неловкие ужины с Романом. Тобиас не единственный мужчина, что разбил мне сердце в этом доме.

Для чего ты вернулась, Сесилия?

Чем больше воспоминаний всплывает, тем сильнее я начинаю осознавать, насколько глупо было отказываться от жизни, которая, по большей части, меня устраивала.

Расставание с Колином было неизбежным. Но к чему заново и намеренно проживать эти воспоминания?

Сердце сжимается от боли, а ведь я здесь всего только час.

И без того измученная после целого дня споров, иду к небольшому бару возле кухни, быстро произношу про себя молитву, и она оказывается услышанной, когда нахожу бар полным.

Открываю бутылку и достаю стакан со льдом. Опрокинув в себя виски, смакую вкус и вспоминаю, как впервые попробовала его вместе с Шоном у Эдди. Кажется, будто это было в другой жизни.

Но нет, это происходило здесь, в этом городе. И часть меня знает, что они тоже здесь. Они наверняка так и не уехали. Очередная ложь, чтобы держать меня на расстоянии.