И поэтому я потребую ответы у человека, который должен мне объяснения. И не уеду, пока их не получу.

Это моя последняя клятва самой себе, едущей по дороге к забытому дому.

Меня охватывает страх перед неизвестностью, но ничего другого я и не жду, смотря со стороны ворот на шикарное поместье. По лобовому стеклу и капоту моей «Ауди» начинает барабанить ледяной дождь. На фоне пасмурного неба дом выглядит еще более пугающим, чем раньше. Но я знаю, что мое презрение к нему в основном вызвано историей, которая живет в этих стенах.

Подъехав к дому, сглатываю ком в горле и выхожу. Оставив чемодан в машине, достаю из сумочки конверт, который несколько лет назад прислала мне управляющая компания вместе с ключом, инструкциями по охране и графиком работы тех, кому поручено присматривать за поместьем почившего Романа Хорнера. Поднимаюсь по ступеням и поворачиваю обратно к подъездной дорожке, держа в ладони тяжелый ключ. И хотя меня обдувает сильный ветер, а от хлесткого дождя пробирает до костей озноб, я вижу проблески прошлого, образ загорелого мужчины, скрестившего ноги и руки, ожидающего с улыбкой на губах у своей «Новы». Золотистые кончики его волос словно ореол. Его глаза горят обещаниями и озорством. И стоит лучу солнца появиться, как он исчезает.

Сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь, отпираю дверь и застываю на пороге, сбитая с толку представшим передо мной видом.

Интерьер ничуть не изменился с моего отъезда, хотя мне оставалось только догадываться, какой урон причинили дому тем утром. Я почти уверена, что в стенах между гипсокартоном и подправленной краской застряли пули. Но следы той ужасной ночи исчезли, словно она мне приснилась.

Вот только все происходило наяву.

«Никто не уйдет живым».

Я содрогаюсь, когда вспоминаю, с каким лицом Тобиас отдал этот приказ. Тайлер сказал, что Майами прибыли на десяти машинах.

Если Вороны сумели исполнить этот приказ, тогда число жертв должно быть значительным. А если подумать о Братстве… Я не знала всех лично, но мне претило думать, что в тот день они потеряли не одного брата.

Вполне вероятно, так и было.

В день нашей встречи, пытаясь преуменьшить масштабы своей осведомленности, я обвинила Тобиаса в том, что он был мелким жуликом, который закатывает вечеринки, тогда как они все это время держали меня между двух огней, оберегали и защищали от уродливой правды о реальных последствиях развязанной ими войны.

Доминик признался в этом в ночь своей смерти.

«Ты была среди лжецов, воров и убийц».

Сколько бы раз мне это ни повторяли, пришлось увидеть воочию, чтобы поверить. И в ту ночь я стала верующей самым ужасным способом.

Но я понимала их. Они не хотели, чтобы я вывела их на чистую воду, и потому отвлекали, как можно дольше держали в неведении, не желая, чтобы я увидела их в реальном свете: они были опасными преступниками, чьи злодеяния состояли из корпоративных краж, шантажа, вымогательства, кибершпионажа и, если обстоятельства того требовали, мести, которая включала кровопролитие.

Они не хладнокровные убийцы, но руки их обагрены кровью, и теперь я стала соучастницей этой тайны.

Я день за днем искала в интернете сведения о случившемся в отцовском доме, но все впустую. Ни словечка, ни отчета в средствах массовой информации, даже некролога или поминальной службы о Доминике не нашла, что привело меня в бешенство.

Я не знаю, что произошло после моего отъезда, но то, как это дело замяли, не поддавалось объяснениям.

Я несколько месяцев искала в газетах и Сети зацепки, приговоры, что-нибудь, связанное с той ночью, и все тщетно. Даже залезла в газеты Майами, но безрезультатно. Да и в самых ближайших округах ничего не нашла. Спустя восемь месяцев я наконец набрела на сообщение о смерти Дельфины, которая все же скончалась от рака.

И после этого поиска я с ним покончила. Выбора не было. К тому моменту мои здоровье и психика находились под угрозой, мне пришлось сдаться и выполнить последнюю просьбу Братства.

Пришлось постараться забыть о прошлом и начать жить хоть каким-то подобием жизни.

Я провела многие месяцы, мучаясь от горя и гнева, прежде чем приняла решение попробовать. Я ни разу не ответила на докучающие письма Романа, в которых он интересовался моим здоровьем и успехами в учебе, и удачно скрывалась от него вплоть до того дня, когда спустя два года после моего отъезда он умер от рака толстой кишки.

Ни разу после его смерти я не пыталась связаться с кем-нибудь из Братства. Прекрасно понимала, что это бесполезно. В этом мне оказали содействие гнев и чувство обиды.

Я соглашалась с их условиями ради спасения себя, несмотря на то что случившееся в Трипл-Фоллс раскрыло мне глаза на правду.