Ее глаза медленно открываются, затуманенные, с трудом фокусируясь. Зрачки лениво сужаются, неторопливо обнажая завораживающий ореховый оттенок радужки.

Мои пальцы нежно скользят по ее виску.

— Знаешь, о чем я думал, когда смотрел, как ты танцуешь?

— «Как она так двигает бедрами?» — парирует она, прижимаясь ко мне.

Я тихо смеюсь, слегка касаясь ее щеки.

— О том, как твои волосы будут смотреться, раскинувшись по моей подушке. Мне не терпится это увидеть.

На ее щеках вспыхивает самый красивый румянец, что когда-либо видел. Тихо стону от того, что он делает со мной.

И тут одновременно происходят две вещи.

Энцо окликает меня, привлекая внимание с конца коридора.

А когда снова смотрю на нее, то ее глаза распахнуты. Пелена страсти рассеялась, сменившись осознанием реальность.

Нахмурившись, я оборачиваюсь к Энцо: — Что случилось?

— Он закончил встречу десять минут назад, — отвечает тот с явным намеком.

А это значит, что Рокко уже может бродить по коридорам в поисках очередного садистского развлечения.

Я молча киваю, принимая информацию. Энцо тут же исчезает из виду.

Поправив ее платье и трусики, отступаю ровно в тот момент, когда она мягко отталкивает меня.

— Мне нужно идти, cara.

— Мне тоже. Я… моя подруга. Я пришла сюда с подругой. Не могу поверить, что я… — Она озирается, на лице растерянность. — Она, должно быть, уже ищет меня.

Едва успеваю перехватить ее запястье, прежде чем она разворачивается, чтобы уйти.

Когда оборачивается, взгляд цепляется за мою руку, сжимающую ее запястье, а потом за ключ-карту, которую вкладываю в ладонь.

— Raffles Hotel. Я в пентхаусе. Приходи через час, когда попрощаешься с подругой.

На ее лице мелькает замешательство. Я слегка тяну за запястье, притягивая ближе. Она не сопротивляется и позволяет мне вернуть ее в свою орбиту. Ее взгляд смягчается, становится открытым, доверчивым. Внутри будто что-то срывается с цепи.

Потому что в том мире, из которого пришел, на людей так не смотрят. Я знаю, что такое ненависть, боль, страх, отвращение. Но чистая невинность и бескорыстная вера?

Черт, это как чужой язык.

— Я уезжаю завтра, — говорю, сжимая ее руку сильнее, отчаянно цепляясь. — Не заставляй меня покинуть страну, так и не попробовав тебя еще раз.

Она внимательно смотрит в мои глаза.

— При одном условии.

— Говори.

Она проводит большим пальцем по краю белой маски, ее взгляд следует за этим движением.

— Без маски.

Ленивая, уверенная улыбка растягивает мои губы.

— Я планирую оказаться у тебя между бедрами через тридцать секунд после того, как ты войдешь в номер. А маска будет мешать, если ты собираешься кататься на моем на лице. Считай, вопрос решен.

Щеки заливаются румянцем, но в глазах читается нетерпеливое предвкушение.

Она останавливает меня, когда тянусь к завязке на затылке, чтобы снять маску.

— Не сейчас. Сохрани интригу на потом, Призрак.

— Ты же знаешь, что он был ужасно изуродован?

Она пожимает плечами.

— Шрамы меня не пугают.

Я тихо усмехаюсь.

— Принято к сведению.

Неохотно отпускаю ее запястье. Рука падает вдоль тела, пальцы крепко сжимают ключ-карту. Она разворачивается и уходит в противоположную сторону по коридору.

У вершины лестницы оборачивается, бросая взгляд через плечо. И у меня в груди все сжимается, когда ее губы медленно расплываются в улыбке.

— Ты ведь полностью разрушишь мою жизнь, правда?

Честность в моем голосе проникает под ее кожу.

— Я попытаюсь.

Она кусает губу, чуть наклоняет голову.

— Думаю, я хотела бы дать этому шанс.

Эта связь нелогична. Такая сильная, и при этом возникшая из ничего.

— Пока, Призрак, — говорит она и исчезает вниз по лестнице, не дожидаясь ответа.

И только тогда осознаю, что она не назвала свое имя.

— Пока, pavona.

Но она уже ушла.

✽✽✽

Валентина

Это был всего один разговор. Вот и все. Ладно, немного больше, чем просто разговор, но в целом, всего лишь одна встреча. Я даже не знаю его имени или как выглядит. Он вполне может оказаться убийцей.

И все же моя кожа горит, покалывает, те участки тела, к которым он прикасался, буквально поют, а вены словно охвачены огнем.

Опасный, разрушительный огонь.