И куда теплее.

Только когда сильные руки обхватывают мою талию и притягивают к широкой груди, понимаю, что не упала.

Открываю глаза, и с губ срывается легкий вздох, когда оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, на котором маска, как из «Призрака Оперы», только более закрытая.

Из-под маски на меня смотрят темные глаза. Полумрак в коридоре лишь усиливает загадочность, а редкие вспышки света из главного зала подсвечивают отдельные черты лица. Полные, изогнутые губы, четкая линия подбородка, и легкая, уверенная ухмылка.

Он держит меня в дюймах от пола, наклонившись надо мной, одна нога выставлена вперед, как у танцора, другой он сохраняет равновесие. Мой живот наполняется жаром от того, как смотрит на меня. Он втягивает в себя воздух, ноздри раздуваются, и в этом движении чувствуется что-то первобытное, хищное.

Мое сердце срывается в бешеный ритм, а внутри сжимается болезненное напряжение.

Когда он говорит, в голосе слышится напряжение, а слова вызывают мощный прилив тепла: — Умеешь ты эффектно появляться.

✽✽✽

Маттео

Один ее взгляд, и я пропал.

Воздух меняется. Мир будто начинает вращаться медленнее, а между ударами сердца наступает долгая пауза.

Впервые увидев ее лицо, я будто получаю удар в живот, от которого все внутри переворачивается, сжимается, и выворачивается наизнанку.

Высокие скулы под ореховыми глазами, в которых то вспыхивает зелень, то исчезает в зависимости от освещения. Густые брови, бронзовая кожа и копна волос, которую хочу немедленно намотать на кулак.

Она красивее, чем могло бы нарисовать мое воображение. Такая красота существует только в умах великих художников, которым поручено передать ее величие на холсте, чтобы обычные смертные могли взирать на нее с благоговением.

Но она не Венера и не Афродита. Она настоящая.

И идеально ложится в мои объятия. Я бы не сказал, что прежние женщины не подходили, но теперь, когда держу ее, понимаю, каково это, когда все встает на свои места.

Это другое. Потому что теперь знаю, каково это держать ту, которая создана для места рядом со мной. Уверенность, что она предназначена быть в моих объятиях, мгновенно проникает под кожу.

— Что тут сказать, я просто жажду внимания, — бросает она с усмешкой, а ее полные губы, теперь окрашенные в аппетитный оттенок красного, выглядят так, будто просят быть укушенными.

— Ты уже получила мое внимание, cara mia. С того самого момента, как вошла в этот клуб.

Она вздрагивает, глаза расширяются.

— Правда? — Она кокетливо смотрит на меня из-под ресниц. — И что мне даст твое внимание?

Я прижимаю ее к стене и упираюсь ладонями по обе стороны от нее. Самодовольная ухмылка появляется на моих губах, подстегнутая ее игривым тоном.

— Мою вечную преданность, разумеется.

— А что мне делать с вечной преданностью таинственного незнакомца в маске?

Издаю низкий, хриплый звук.

— Такая опасная женщина, как ты, могла бы использовать ее, чтобы поставить меня на колени.

— Опасная? — смеется она, и по смеху ясно, что прекрасно понимает, как действует на мужчин. — Я всего лишь девушка. Вряд ли опасна. Это ты прячешь свое лицо.

— Нет ничего опаснее красивой женщины, — мурлычу я. — А ты, cara, самая красивая женщина, которую когда-либо видел.

На ее щеках появляется прелестный румянец.

— Ловко сказано.

Уголки моих губ изгибаются в усмешке.

— Я тоже так думаю.

— Ты всегда так напорист с девушками, которых пытаешься соблазнить? Или сегодня просто отыгрываешь роль, Призрак? — дразнит она.

Я провожу тыльной стороной пальцев по линии ее челюсти.

— Это не игра. Хотя я никогда не понимал, почему Призрак так одержим Кристиной. До этого момента. — Я заворожен едва заметным дрожанием ее нижней губы от моего прикосновения. — У меня есть только эта ночь, — голос хриплый, шероховатый, пропитанный отчаянием. — Завтра я возвращаюсь в Рим.

Она надувает ярко-красные губки, выпячивая их, и это невинное движение заставляет мой твердый член болезненно дернуться.

— Жаль.

— Ночь еще не закончилась, cara, и я настроен на кое-что рискованное.

Ее ладони ложатся мне на грудь и медленно, откровенно соблазнительно скользят по торсу.

— Насколько рискованное?

— Настолько, что вещи, которые с тобой сделаю до сих пор запрещены в большинстве стран мира. — Поднимаю ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе. — Еще пару минут назад твои губы не были красными.

Она томно улыбается.

— Да, не были. Я надеялась, что кто-то докажет свою вечную преданность, оценив их по достоинству.