Смотрит так, как я когда-то смотрел на своего отца в нашей игровой комнате. Как на последнюю надежду.

Но я не могу помочь. Если устрою сцену, только сильнее подставлю ее под удар.

Качая головой, безмолвно прошу: Смотри только на меня.

Ей придется танцевать. От одной мысли мне хочется вонзить пулю в сердце Рокко.

Он берет ее за талию и резко тянет вниз, с омерзительным стоном двигая задницей по своим коленям.

Кислота сжигает мой желудок, когда глаза Валентины гаснут. Они остаются прикованы ко мне. Пустые.

Ей невыносимы его прикосновения.

— Теперь я понял, что тебе в ней нравится, Маттео, — ухмыляется Рокко, глядя мне в глаза поверх ее плеча. Его взгляд медленно опускаются по ее спине, прежде чем он добавляет: — Вот эта задница.

Чистая, неподдельная ярость ослепляет, когда руки Рокко ползут вверх по ее талии. Он не имеет права на нее смотреть, и я, черт возьми, вырву его проклятые глазные яблоки и засуну их ему в глотку.

— Блядь, эта задница заставит мужчину поверить в Бога.

В ушах звенит, будто тысяча разъяренных шершней крушат барабанные перепонки.

— Пусть попрыгает на мне, когда закончишь, Рокко, — говорит Аугусто.

Я вскакиваю. Рокко снова щелкает зажигалкой, прежде чем успеваю сделать шаг. Сдавленная ярость кипит под кожей. Уверен, они замечают сущность, которая кричит, чтобы ее выпустили.

— Если вы не собираетесь относиться к этому разговору серьезно, я ухожу, — объявляю, застегивая пиджак, чтобы держать руки подальше от горла Рокко. — Я пытаюсь уберечь вас от очередной ошибки.

Глаза Валентины расширились, в них промелькнуло предательство. Равные доли удовлетворения от того, что она признает меня своим защитником, и ужаса от того, что она думает, будто брошу ее, пронзают насквозь.

Рокко хватает Валентину за горло, рывком прижимая спиной к своей груди, с ее губ срывается приглушенный всхлип боли. Чувствую, как будто колючая проволока обвивает внутренности, и стягивает их, удерживая мою жизнь в заложниках.

— Без проблем, — мурлычет ей на ухо, злые глаза прикованы ко мне. — Оставим Мелоди здесь, пусть развлечет нас. Давай, сладкая, Маттео сказал, что будет рад поделиться тобой. Ты ведь не против, если наш отец посмотрит, как ты раздеваешься и скачешь на моем члене, да?

Все. Конец.

Та ярость, что копилась где-то в животе, терпеливо сплетаясь в тугой клубок — взрывается.

Тугой ком ярости, медленно скручивавший мой желудок, взрывается в огненный шторм гнева.

Десять лет контроля исчезли в одно мгновение.

Я, черт возьми, теряю его.

В одно мгновение пересекаю зал, хватаю Валентину за руку и вырываю ее из хватки Рокко.

Кулак взмывает вперед раньше, чем успеваю подумать, но звук удара и то, как голова брата резко откидывается в сторону, приносят мгновенное удовлетворение и развеивают последние сомнения.

— Хватит, — говорю, с ноткой безумия.

Позади раздается мрачный смех отца.

Рокко потирает ноющую челюсть, победно ухмыляясь. Затем раскидывает руки в стороны и задирает подбородок: — Так ты, наконец, признаешь, что тебе нравится стриптизерша.

— Ни хрена я не признаю, — каждое слово вырывается сквозь стиснутые зубы. Я отталкиваю Валентину за спину, ближе к двери. — Она — никто. Я просто не хочу смотреть, как ты насилуешь женщину у меня на глазах. Я бы сделал то же ради любой другой.

Поворачиваюсь к Валентине.

— Пошла вон, — рычу, указывая на дверь. Челюсть сжата так сильно, что еще одно резкое слово, и треснет пополам.

Она неуверенно отступает на шаг. Взгляд, полный растерянности, встречается с моим. Ее глаза скользят по лицам моей семьи и снова возвращаются ко мне. Она колеблется, словно не хочет оставлять меня с ними наедине.

Резко приближаюсь, хватаю ее за руку и тащу к двери. Я не могу, черт возьми, сосредоточиться, пока она, явная и уязвимая мишень для них, все еще здесь.

— Маттео…

— Я сказал, вон.

Выталкиваю ее и захлопываю за ней дверь.

Отец поднимает бровь.

— Интересный спектакль, Маттео.

Игнорируя его, поворачиваюсь к брату.

— Знаешь, что еще плохо для бизнеса? Калечить, блядь, товар. Последнее, что нам нужно, — это танцовщицы с синяками на сцене.

— Из-за этого ты так взбесился? — насмешливо спрашивает он, дразня меня своей наглой улыбкой.

— Из-за этого.

— Хм.

Этот, казалось бы, безобидный слог заставляет волосы на моем затылке встать дыбом.

— Держись, черт возьми, подальше от танцовщиц, Рокко.

— От танцовщиц? — переспрашивает он, улыбка становится шире. — Или от нее?