Рокко вмешивается, ухмыляясь: — Нет ничего, к чему я отношусь серьезнее, чем к киске, трущейся о мой член.

Отец заливается смехом, как будто это шутка года. Он неизменно горд тем, какого социопата вылепил по своему образу.

— Может, если бы ты меньше думал о том, куда засунуть свой член, бизнес не тонул бы к чертовой матери.

Глаза Рокко вспыхивают гневом. По шее ползет румянец, окрашивая кожу пятнами.

Я сжимаю челюсть.

Удовлетворение от нанесенного удара не стоит того возмездия, которое он сейчас обрушит, чувствуя себя униженным.

— Осторожнее, Маттео. Твой мнимый комплекс превосходства уже не так уж скрыт. Пока ты надрываешься на уровне филиалов, я делаю реальные шаги, чтобы диверсифицировать источники дохода и привлекать в Фамилью новые деньги. Такие шаги, на которые ты бы никогда не решился. Потому что ты бесхребетная тряпка.

— О чем ты говоришь? — по спине пробегает ледяной покалывающий страх. — Что ты сделал?

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Это информация для узкого круга. А ты, братец, никогда не будешь среди тех, кто, по мнению отца и меня, должен что-то знать.

— Рокко…

— Нам нужна танцовщица. И я знаю, кого хочу, — мурлычет он, его рот растягивается в ухмылке, полной острых, опасных зубов. — Пора попробовать свежее мясо.

Грудь сдавливает, словно плотно затянутый ремень, когда он нажимает на кнопку вызова рядом с креслом.

— Что ты имеешь в виду? — бросаю я, сердце уже бешено колотится.

Он меня игнорирует. И когда в комнату заходит Гвидо, Рокко говорит: — Приведи девушку.

Гвидо молча кивает и уходит, даже не спрашивая какую.

Тревога соскальзывает в желудок, холодным клубком. Я собираюсь спросить, кого именно он вызвал, но дверь уже открывается.

И входит Валентина.

Все внутри меня переворачивается.

На ней темное кружевное боди поверх черного, едва заметного бикини и каблуки в тон. Она замирает в дверях, увидев нас троих. Глаза сразу находят мои.

Моя реакция мгновенная: — Только не она.

У Рокко на лице появляется новая, самодовольная ухмылка. Какой бы удар я ни нанес ему раньше, он только что ответил нокаутом.

— А почему не она? — спрашивает он, вытягивая руку в ее сторону. — Иди сюда, сладкая.

Валентина не двигается.

— Не она, — повторяю я, и мои пальцы сжимают подлокотники кресла. Тех самых, за которые цеплялся двенадцать часов назад, когда она не позволила мне прикоснуться, пока целовала меня.

— Говорят, она не дает приватных танцев. Гвидо рассказал, что ты сам проводил ее прослушивание, что уже любопытно. Но особенно мне понравилось, как ты ограничил ее в доступных услугах. А вот это, братец, стало по-настоящему интересным.

Мышца на щеке дергается, предательски снимая с меня маску спокойствия. Она дергается, дергается и, черт возьми, дергается, выдавая нарастающее беспокойство, кружащееся в груди.

— Она не так хороша, у нее слабые навыки. Мы найдем кого-то получше. Позови Гвидо, он подберет другую.

Улыбка Рокко растягивается шире, чем у того самодовольного кота из «Алисы в стране чудес», пока смотрит откровенно ликуя.

— Но она достаточно хороша, раз ты ее нанял, — парирует он. — Значит, что-то ты в ней увидел. Я тоже хочу посмотреть. — Он поворачивается к Валентине: — Иди сюда.

Мое внимание резко переключается на нее.

— Уходи. Сейчас же.

— Если я здесь не нужна, то пойду, — с дрожью отвечает она.

Валентина нервно улыбается, и слепо тянется назад, нащупывая дверную ручку. Она уйдет, а я смогу снова дышать.

Но тут мой отец говорит: — Теперь мне тоже интересно. Заходи, сладкая, покажи нам, на что ты способна.

Валентина опускает дверную ручку.

— Да, сэр, — шепчет она.

В ушах взрывается оглушительный гул. Она входит в комнату, и я не отрываю взгляд от пола, не видя ничего перед собой. Зрачки сужаются до крошечных точек, когда ее ноги проходят мимо меня. Она движется неуверенно, спотыкается, и мне приходится сцепить руки так крепко, лишь бы не потянуться к ней.

Рокко откидывается в кресле, его взгляд становится черным, когда смотрит на Валентину. Она начинает танец — между нами тремя, но он разводит ноги и грубо хлопает по своему колену.

— Садись сюда, сладкая, — облизывает губы, оценивая пойманную добычу.

Мне требуется все, чему я научился за последние десять лет. Все. Каждая крупица контроля, каждая унция силы воли, чтобы успокоить себя настолько, чтобы не убить брата прямо сейчас.

И только когда мне это удается, я поднимаю глаза.

Лучше бы я этого не делал.

Потому что выражение на ее лице… разрывает сердце.

Она боится.

Хуже того, смотрит на меня в поисках помощи, умоляя глазами.