— Тебе лучше ее послушать. Я не хочу, чтобы тебя изолировали за помощь мне.

Она цокает языком, отмахиваясь.

— Арабелла и так считает, что я не стою даже пола под ее ногами. Это, между прочим, впервые за несколько месяцев, когда она вообще заговорила со мной. Наверное, теперь пойдет домой и вымоет рот с мылом. — Улыбка на губах Капри становится дерзкой, на щеках появляются две очаровательные ямочки. — Хотя, если подумать, через ее рот проходили вещи куда похуже. Ему давно пора сделать капитальную чистку.

Я громко фыркаю в кружку, с трудом сдерживая смех. Становится легче, напряжение в груди отпускает, а страх медленно отступает. Капри проводит рукой по моему предплечью, ласково улыбаясь, довольная тем, что я немного расслабилась.

И тут замечаю на ее руках синяки. Сине-черные пятна, как от сильной хватки.

Она ловит мой взгляд, быстро отдергивает руку и прижимает обе к себе, пряча.

У меня в животе тяжело оседает тревога, теперь уже совсем по другой причине. Но выражение ее лица мгновенно меняется, будто она хочет закрыться от меня. Я достаточно видела в жизни, чтобы не задавать вопросов. У нее свои тайны, у меня свои. Просто надеюсь, что ее не связанны с кем-то из здешних.

— Тебе лучше? — спрашивает она, ловко переводя разговор обратно на меня.

— Да, гораздо лучше. Спасибо, — отвечаю, прочищая горло и опуская взгляд в кружку. — Ты ведь была не обязана.

— Ты выглядела белее простыни и вот-вот собиралась упасть в обморок. Я просто рада, что тебе лучше. Что случилось?

Не отвечаю, и она не настаивает.

— Все в порядке, можешь не говорить. Но если когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то просто выслушал, я рядом. Как тебя зовут?

— Мелоди.

— Что ж, Мелоди, очень приятно познакомиться. — Она поднимается и протягивает мне руку. На лице снова появляются ее фирменные ямочки. — Пошли, я тебе все покажу.

Как и обещала, Капри проводит для меня экскурсию по Firenze. Мы проходим через разные развлекательные зоны, от полуприватных до полностью закрытых VIP-залов, а также через две главные сцены, вроде той, где я проходила прослушивание. Там выступления проходят для более широкой публики, но даже там количество посетителей ограничено, максимум на тридцать человек.

Капри объясняет, что многие VIP-клиенты приводят сюда своих партнеров по бизнесу, включая членов Фамильи. Тут же навострив уши, сдерживаю любую реакцию. Ни малейшего намека на интерес.

Мы уже направляемся обратно в гримерку, и Капри начинает объяснять, какие именно услуги есть в «меню», как вдруг кто-то резко подходит сзади, и со всей силы швыряет меня в стену.

Валентина

Головой ударяюсь о стену, и перед глазами вспыхивают звезды. Я уже собираюсь оттолкнуть нападавшего, кем бы он ни был, как его рука сжимает шею, пригвоздив меня к месту.

— Кто ты, мать твою, такая? — шипит он мне в лицо. Его слюна попадает на мою щеку.

Он сильнее. Я не могу ослабить хватку, как бы ни старалась. Ногтями царапаю его запястье, но чем сильнее сопротивляюсь, тем яростнее он сжимает.

В воздухе раздается крик: — Прекрати! Ч-что ты творишь?!

Капри. Во второй раз за последние полчаса она бросается на выручку.

Мужчина свободной рукой бьет ее по лицу. Девушку отбрасывает на пол, и у меня замирает сердце, она не двигается, отключившись.

— Ты потом за это заплатишь, сука, — рычит ей вслед, а затем снова оборачивается ко мне. Его лицо искажено ненавистью. — А ты. Объясни, какого хрена Маттео Леоне заинтересовался тобой?

Это уже второй раз за час, когда внимание Маттео превращает меня в мишень. И, похоже, я только-только начала понимать, насколько сильным было мое фатальное заблуждение пересечься с ним.

— Он… не заинтересован, — выдыхаю, из последних сил пытаясь ослабить хватку. Обеими руками держусь за его запястье, пытаясь впустить хоть немного воздуха.

— Тогда почему, черт возьми, он сам проводил твое прослушивание?

— Я… не знаю, — сиплю я. Кожа становится фиолетовой, мне не хватает воздуха. — Он сказал… что ему скучно…

Мужчина оттаскивает меня от стены и снова впечатывает в нее. От боли темнеет в глазах, я в секундах от потери сознания.

— П-пожалуйста… — в отчаянии начинаю умолять, и ненавижу его за то, что он довел меня до этого. — Он бы не… взял меня в стриптизерши… если бы… я ему нравилась…

Мышцы слабеют, тело обмякает. Только тогда он отпускает.

Я безвольно падаю на пол, как тряпичная кукла.

Мое горло борется за выживание, чередуя жадные вдохи с приступами неконтролируемого кашля.