Но помощь так и не пришла.

Воодушевленный, по сути, полной безнаказанностью, которую ему позволили, Рокко становился все более жестоким и диким. У него было все, чего можно пожелать: власть, влияние, навыки использовать страх как оружие. Он был наследником, а я запасным вариантом. Я должен был остаться для него незаметным, забытым, как это часто делали наши родители. Но он был одержим тем, что принадлежало мне. Хотел все. Без разницы, что именно.

Когда мы подросли, его методы изменились. К семнадцати годам я стал крупнее и сильнее его, так что физическое насилие больше не работало. Тогда он прибегнул к более изощренным способам пыток.

В восемнадцать у меня появилась девушка Сюзанна. Мы были вместе меньше недели, когда я вернулся домой в последний день учебного года и нашел ее мертвой в своей кровати. Перерезанное горло, повсюду кровь. Я до сих пор не могу стереть из памяти образ, как Рокко трахал мертвое тело, а белые бедра яростно шлепали о ее плоть.

Он обернулся ко мне с безумным выражением на лице, облизывая губы и сказал: — Она звала тебя все то время, пока я ее убивал.

Рокко смотрел на меня, продолжая осквернять ее, не желая упустить ни одной моей реакции. Это то, что его всегда мотивировало, — колоть и тыкать, пока он не найдет слабое место, которое искал.

Потому что, сколько бы он меня ни бил, ни жег, ни калечил, я никогда не давал ему желаемого. Не кричал. Не терял самообладания.

Никогда не ломался.

И в тот день тоже не сломался. Я просто развернулся и ушел.

На следующий день уехал. Поступил в университет в Италии и остался там надолго после выпуска, вынашивая одну-единственную мысль, что жила во мне с того самого первого дня, как он меня ударил, — месть.

Жизнь перестала быть борьбой за выживание. Я стал одержим жаждой возмездия. Уже тогда знал, что однажды вырву из его рук то, что он считал своим по праву, и он даже не успеет этого осознать.

Я хотел увидеть в его взгляде момент осознания поражения, раньше, чем он успеет разглядеть хоть что-то в моем.

Это и будет моей идеальной местью.

— Буду с тобой откровенен, Эмилиано. Я вернулся в Лондон не для того, чтобы быть вторым сыном в разваливающейся организации. Я собираюсь свергнуть своего отца и занять место брата. Стать новым Доном Фамильи, — твердо заявляю я. — И хочу, чтобы ты помог мне в этом.

Маттео

Эмилиано смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка, а потом он разражается хохотом. Он смеется так громко, что все его тело трясется, и он хватается за грудь.

Энцо бросает на меня обеспокоенный взгляд, на который не реагирую. Я ожидал чего-то подобного.

— Ты не только смазлив, Маттео. Кто бы мог подумать, что ты еще и комик?

— С чего ты взял, что я шучу?

Он резко прекращает смеяться, и с лица исчезает улыбка, сменяясь суровым выражением, которое слишком хорошо знаю. Мой отец может быть Доном, а брат наследником, но Эмилиано Марчезани обладает не меньшей, а возможно, даже большей властью, чем они оба вместе взятые.

Рокко — правая рука моего отца. Под ним Фамилья делится на три ветви, во главе каждой стоит свой босс. Я руковожу оставшимися Леоне и нашими рядовыми бойцами. Вторую ветку возглавляет Альдо Романо, он полностью подчиняется отцу. Третьей, и самой крупной, управляет Эмилиано. Из-за их влияния мой отец целенаправленно держал его на расстоянии, почти исключив из своего ближнего круга за последние несколько лет. Именно поэтому считаю, что он предпочтет заключить союз со мной.

— Ты же не думаешь, что сможешь их победить. Даже с моей поддержкой.