Это непросто. С тех пор как поняла, кто такой Маттео, на грудь будто положили камень и посадили слона. Теперь я дышу рывками, все короче и короче, особенно по мере того, как мы приближаемся к главному танцполу, а потом и вовсе проходим через него.

Каждый нерв внутри меня вздрагивает. Все мое тело сжато в комок страха. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не впасть в панику.

Это то самое место. Последнее, где я видела Адриану живой.

Если начну об этом думать, то сломаюсь.

Мы подходим к двери с табличкой «гримерка», и Амадео без стука распахивает ее. Громкий удар двери о стену не вызывает никакой реакции у девушек, хотя большинство из них переодеваются. Это о многом говорит. Значит, они привыкли, что мужчины вламываются сюда, как к себе домой, не считаясь ни с чем, даже с элементарной вежливостью.

Моя челюсть сжимается. Я не учла всех сложностей, с которыми столкнусь.

Гримерка ничем не примечательна, за исключением того, что она явно обжита. По всем четырем стенам тянутся туалетные столики с яркими лампочками и индивидуальными шкафчиками. Столешницы уставлены косметикой и кисточками на сотни тысяч фунтов. В центре — стойки с одеждой. Под ними корзины с париками и, пожалуй, самая большая коллекция шпилек, которую когда-либо видела. Девушки бесцельно перемещаются между вешалками и зеркалами, намеренно игнорируя наше появление.

Мое проникновение в Firenze в роли стриптизерши тактический ход, потому что нигде в этом месте информация не распространяется так свободно, как в женской раздевалке.

— Арабелла, — мурлычет Амадео, его голос становится нежным и соблазнительным, который, слава богу, не использовал со мной.

Блондинка, сидящая за столиком в дальнем углу и окруженная шестью девушками, восторженно хлопочущими вокруг нее, встает. Она идет к нам в откровенном комплекте голубого белья и накинутым сверху шелковым халатом в голливудском стиле, с длинными струящимися рукавами. Она выглядит элегантно. Гораздо элегантнее, чем когда-либо удавалось выглядеть мне.

Как бы красива она ни была, вблизи становится ясно, что это лишь оболочка. С презрительной усмешкой ее глаза осуждающе скользят по моему телу, и я инстинктивно понимаю, что она из тех королев улья, которые принижают других, вместо того чтобы их возвышать.

Не мой тип подруг.

— Да, дорогой? — жеманно тянет она, хлопая ресницами.

— Это… — Он оборачивается ко мне, словно только сейчас вспомнил, что я не мебель, а человек. — Как тебя зовут?

— Мелоди.

— Это Мелоди. Она новенькая. Найди ей место и покажи, что к чему, хорошо? Расскажи, что у нас в «меню».

— Мелоди? — с отвращением морщит нос, обращаясь к нему и игнорируя меня. — Она не итальянка.

Амадео сжимает ее щеку. Я мысленно благодарю того, кто за мной присматривает, что меня обделили таким вниманием.

— А какая разница? — Он делает шаг ближе и шепчет: — Не могу дождаться, когда куплю твой танец.

Тьфу.

Арабелла не реагирует. Теперь ее взгляд намертво впивается в меня.

— С каких это пор Гвидо нанимает чужаков?

Амадео опускает руку, видимо, до него доходит, что девушка интересуется сейчас совсем не им. Он пожимает плечами.

— Спроси у Маттео. Он ее нанял.

Это моментально привлекает ее внимание. Голова резко поворачивается, глаза расширяются.

— Что ты сказал? Маттео нанял ее? Ее?! — она почти истерит. — Лично?!

Он кивает, уже теряя интерес к разговору, и смотрит на часы.

— У меня нет времени на это. Введи ее в курс дела. С завтрашнего дня она выходит на сцену.

С этими словами он исчезает, и остатки маски Арабеллы тут же слетают. Она делает шаг ко мне, возвышаясь надо мной на шпильках. Ее рука резко взмывает, и с силой хватает меня за лицо, сжимая челюсть так, что та щелкает.

— Так вот как ты попала сюда? Переспала с кем-то, чтобы получить работу? — шипит она. — Для таких шлюх, как ты, здесь нет места. Спроси-ка в борделе внизу по улице. — Презрительно гладит по щеке свободной рукой. — Ты именно то, что им нужно.

Позади несколько ее подружек-гадюк хихикают.

Хорошая попытка.

Жар поднимается по шее, когда злость вспыхивает ярким, раскаленным пятном.

Я хватаю ее за запястье и резко выкручиваю. На фоне подружки театрально ахают. Мой брат учил меня драться не для того, чтобы я стояла здесь, позволяя другой женщине издеваться надо мной.

— Не трогай меня, — говорю тихо, но твердо.

С губ Арабеллы срывается всхлип, и она отпускает мою челюсть.

— Я прошла прослушивание и меня взяли. Вот как я получила эту работу, — говорю, глядя ей прямо в глаза. — Кому был предназначен танец — меня не касается. — Мило улыбаюсь. — Хотя, судя по твоему недавнему выступлению перед Амадео, ты, похоже, очень хорошо знакома с концепцией «переспать ради должности».

Отпускаю запястье, и она отступает, сжимая руку, будто я ее сломала.