— В отличие от тебя, я не склонна к стыдливому морализму. Хочешь, спи с Амадео. С Маттео. Со всеми, если надо. Пора уже и нам вести себя так же развратно, как мужчины. Я бы не хотела, чтобы все веселье доставалось только им. — Я становлюсь серьезной и холодно добавляю: — Только меня в это не впутывай.

Она выпрямляется, ее глаза сверкают яростью, когда смотрит на меня. Внутренне вздыхаю, проклиная свой собственный темперамент. Я нажала себе врага. Нет сомнений, что будут последствия.

— Ты здесь долго не продержишься, — клянется она.

Я вежливо улыбаюсь.

— Посмотрим.

По-прежнему сжимая запястье, будто у нее там открытый перелом, Арабелла снова приближается ко мне. Я не двигаюсь ни на миллиметр, даже когда она пытается подавить своим ростом, надеясь напугать.

— Здесь есть девушки, которые ждут его куда дольше, чем ты, — говорит она с кривой усмешкой. — Если ты встанешь у нас на пути, что ж... Мы сделаем так, чтобы ты ушла. Любыми средствами.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о ком она.

— Маттео? — фыркаю. — Забирай. Он мне не интересен.

Ее губы скручивает в гримасе отвращения.

— Он тебе и не принадлежит, шлюха.

На этот раз громко вздыхаю уже я.

— Так я тебе мешаю или нет? Определись уже, потому что все это становится ужасно скучным. — Пытаясь сохранить хотя бы видимость мира, протягиваю оливковую ветвь: — Может, ты просто покажешь мне, что к чему?

Она выглядит так, будто через секунду ударит меня. Ее лицо переполнено таким презрением, что щеки заливаются красным от напряжения.

— Раз ты такая умная, сама разберешься.

С этими словами разворачивается и уходит к своим прихвостням, оставляя меня одну посреди гримерки.

Как только ссора заканчивается, адреналин в крови спадает, и разум проясняется, под отступающим напряжением снова поднимаются тревога и страх, которые на мгновение отложила в сторону. Грудь сжимается, воздух становится тяжелым, подступает новая волна паники.

Я резко разворачиваюсь, отчаянно оглядывая комнату в поисках укрытия. Показать слабость сейчас, все равно что вылить ведро крови в аквариум с акулами.

Но гримерка слишком открытая, спрятаться негде. Стены будто надвигаются. Давление давит на грудную клетку. Опустив голову, я прячусь за волосами и пробираюсь к углу комнаты.

Из ближайшей душевой выходит девушка как раз в тот момент, когда мои подкашивающиеся ноги доводят до свободного табурета. Я хватаюсь за край столешницы, будто за спасательный круг.

— Эй, — говорит она, подхватывая меня под локоть и помогая сесть. — Ты в порядке?

Она опускается передо мной на колени и начинает нежно проводить руками вверх-вниз по моим предплечьям, успокаивая.

Моя голова кружится, кожа покрыта испариной. Я начинаю раскачиваться взад-вперед, обнимая себя за плечи, стараясь себя утешить. Даже сквозь приступ, охвативший тело, я вижу перед собой добрые, мягкие глаза, полные сочувствия.

— Я справлюсь. Пожалуйста, — выдыхаю сквозь стучащие зубы. — Просто… не привлекай внимания. Ко мне.

— Не буду, — она качает головой. — Что тебе нужно?

— Ничего, — зажмуриваюсь. — Это пройдет.

Она прикусывает губу, разглядывая, как я трясусь.

— Я приготовлю тебе чай. Сейчас вернусь.

Этот, казалось бы, незначительный жест чуть не разрушает меня своей добротой. Впервые с тех пор, как я переступила порог Firenze, чувствую себя чуть-чуть менее одинокой.

Через пять минут она возвращается, держа дымящуюся чашку и протягивает мне.

— Пей, — приказывает она. — С ромашкой. Тебе станет легче.

Я молча киваю, делаю глоток, позволяя жидкости обжечь горло и согреть меня изнутри.

— Спасибо, — благодарность звучит в моем голосе особенно ясно.

— Я Капри, — говорит она. — Ты ведь новенькая, да?

— Да…

— Капри, — резко окликает голос с другого конца комнаты. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит. — Новенькая очень ясно дала понять, что не нуждается в нашей помощи. Оставь ее, — командует Арабелла.

Королева улья сделала свой вердикт: я персона нон грата.

Капри отвечает ей с искренней, по-доброму теплой улыбкой: — Все в порядке, Арабелла. Она передумала. А я рада помочь.

Арабелла сверлит ее взглядом и, не сказав больше ни слова, отворачивается. Хихиканье из того угла становится громче.

Капри бросает на меня лукавый взгляд.

— Что, черт возьми, ты успела сделать, чтобы попасть в немилость Арабелле? — Она снова присаживается рядом. — Не пойми неправильно, она просто отвратительная, но ты ведь здесь меньше десяти минут. Или я дольше, чем думала, просидела в душе?

Я пожимаю плечами и делаю еще один глоток.