Развожу руки в стороны: — Уже сам факт того, что я рискнул встретиться с тобой, должен быть ответом. Если нет, то вот тебе другой: я вижу проблему и хочу ее исправить. Если и этого мало, то, как уже упоминал, моя ветвь самая прибыльная. У меня есть знания, умения и, раз на то пошло, ярость, чтобы довести это дело до конца.

Он оценивает меня взглядом, будто пытается что-то для себя решить. Спустя паузу говорит: — И как это будет работать? Я понимаю, чего мы добьемся союзом наших семей. Но как ты собираешься на самом деле устранить своего отца и брата? — Он поднимает бровь. — Они не уйдут тихо.

— Пока никак. Никаких действий. В том числе не станем объявлять о помолвке. Они и сами прекрасно себя закапывают. Время сейчас наше лучшее оружие. Пусть тот, кто расправляется с моими кузенами, продолжает это делать, пока не передаст свое послание. Пусть отец и брат продолжают ослаблять Фамилью своими руками. Пусть наши ряды продолжают редеть. Очень скоро они окажутся слишком слабы, чтобы их можно было спасти, и тогда представится возможность, я это гарантирую, — усмехаюсь. — И как они позволили конкурентам войти в Преступный мир без боя, так и мы войдем, и заберем корону из их рук. Без войны.

Даю этим словам осесть, не отводя взгляда от Эмилиано. Для него это может быть просто разговор. Для меня — годы подготовки. Это все, о чем я думал с восемнадцати. И все, над чем работал с тех пор, как вернулся в Лондон.

Я жду, пока он примет решение, изо всех сил стараясь дышать ровно. Да, у меня есть запасные планы, если он откажется, но они куда более кровавые и грязные. А это не мой стиль. Я твердо верю, что руки пачкать стоит только в крайнем случае. Почти в любой ситуации я способен найти хотя бы пять альтернативных решений до того, как прибегну к насилию.

Наконец, он протягивает руку. Я замечаю, как у Энцо перехватывает дыхание — он тяжело, почти с неверием, выдыхает.

Я вкладываю свою ладонь в руку Эмилиано и сжимаю.

— Мы договорились?

— При одном условии, — отвечает он. В его глазах сгущается тьма, по лицу пробегает жестокое выражение. Рука сдавливает мою, но я не морщусь. — Если ты опозоришь мою дочь, Маттео, — рычит он, — я заберу у тебя все, что тебе дорого. Это не угроза, это обещание. Ты либо женишься на ней и будешь чтить ее, либо потеряешь все.

Почему-то у меня сжимается живот. Я ведь действительно собираюсь жениться на Марине, значит, его слова не должны меня трогать.

— Я женюсь на твоей дочери, Эмилиано. Можешь не сомневаться.

Что бы он ни увидел у меня на лице, ему этого хватает. Он делает последнее энергичное рукопожатие и отпускает мою руку.

— Мы будем на связи.

— По мере необходимости, — смотрю ему прямо в глаза. — Наше поведение не должно измениться. Мой отец и брат не совсем идиоты. Если после двух лет игнора мы внезапно начнем появляться вместе, то они это заметят.

Он кивает.

— Разумеется.

Эмилиано уходит, охрана следует за ним. Дорогу к выходу освещают сотни подвесных огоньков, придавая его уходу почти сказочное очарование.

Он останавливается на полпути и поворачивается, напоследок оценивая меня.

— Я раньше не видел в тебе этого, Маттео. Возможно, я тебя недооценил. — Он слегка поднимает подбородок. — Добро пожаловать в игру. Давно пора было присоединиться.

В отличие от отца и брата, я не жестокий убийца. Я не получаю удовольствия от показательных пыток и унижений. Всегда держался в тени, полагаясь на обезоруживающие улыбки и образ безобидного второго сына.

И это сыграло мне на руку. Я был тем, кого не замечают. Забытой пешкой.

Но я вырос в доме с двумя социопатами. И рос в самой гуще жестокой, кровавой, преступной империи.

Невинная внешность не отражает того, кто я есть на самом деле. Маскарад окончен. И совсем скоро все увидят настоящего меня.

Валентина

Как только Маттео и его мрачный спутник покидают помещение, появляется тот самый встречающий мужчина с ресепшена. Он представляется как Амадео и говорит, что ему поручено отвести меня к остальным танцовщицам.

Молча иду за ним, погруженная в собственные мысли, и хаос, который сама же и устроила. Я действительно проникла в змеиное гнездо, и все вдруг стало слишком реальным. Пока не выйду обратно через ту самую дверь, через которую пришла, полагаться мне не на кого. Доверять тоже. Только себе.

Смотрю на лица сотрудников, мимо которых мы проходим по пути в гримерку, и в каждом вижу потенциального виновника. Я глубоко в тылу врага. Нужно быть настороже, я будто учувствую в марафоне, собираюсь нырнуть и должна задержать дыхание до конца.