Он проводит рукой по челюсти, показывая изувеченные костяшки, которые слишком часто ломались. Излучает агрессию, как телом, так и духом. Его оценивающий взгляд пробегает по мне, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Кузен, — снова зовет он, голос звучит как предупреждение, смысл которого не понимаю.

Я же сверлю взглядом его босса.

— Эй? — раздраженно произношу, вставая и кладу руки на бедра. Зеленые глаза скользят к моим рукам, и мгновенно темнеют. — Ты вообще слышал, что я сказала? Мне нужны чаевые.

Он хмурится, лицо становится холодным.

— Можешь подрабатывать в баре или разносить напитки. Это мои условия.

Скрываю свою реакцию, чтобы он ее не увидел. Если буду разносить напитки в приватных комнатах, то это даст доступ к информации, тот, которого у меня бы не было, останься я на сцене, вдали от разговоров. Для Валентины это идеально. Но Мисти, или Мелоди, продолжила бы спор.

— Почему тебе не все равно? — спрашиваю. — Предположу, что твои VIP-клиенты хотят стриптиз. Разве ты не должен быть в восторге от перспективы большей наготы?

— Только не от тебя, — резко отсекает он.

— Ауч.

Он, похоже, что-то слышит в моем голосе, потому что снова встречается со мной взглядом, и на этот раз не скрывает эмоции. В его глазах вспыхивает пламя голодного желания. Одним лишь взглядом он показывает все нечестивые, греховные, а в некоторых странах, возможно, и противозаконные вещи, которые хочет со мной сделать.

Но помимо желания, есть еще интерес. Нет, явное любопытство. Он смотрит на меня как на головоломку, которую нужно разгадать, на загадку без ответа, и вот это намного опаснее простой похоти.

Такой уровень внимания я должна была избежать, когда сегодня вошла сюда. Он ясно дает понять, что бы тут сейчас ни произошло между нами — это еще не конец.

— Ох, — вырывается у меня.

Он тихо хмыкает, тот же манящий звук, что и раньше, и с окончательностью добавляет: — И без пиротехники.

— Пиро-что?

— Пиротехнических эффектов, — уточняет он. — Никаких трюков с огнем.

Я фыркаю.

— Думаю, справлюсь.

Он ухмыляется, его взгляд еще раз скользит по мне сверху донизу.

— В этом я не сомневаюсь.

— Маттео, — рявкает его напарник, теперь уже явно раздраженно.

Одного этого слова хватает, чтобы весь жар, пылавший в теле, в одно мгновение исчез.

— Маттео? — сиплю я. — Это твое имя?

Кровь отливает от головы. Я вдруг становлюсь такой легкой, что боюсь упаду в обморок.

В его взгляде вспыхивает игривый огонек.

— Я думал, тебе не интересно узнать?

— Скажи свою фамилию, — требую я. И оба мужчины отчетливо слышат в моем голосе нотки отчаяния.

Незнакомец сокращает расстояние между нами. Теперь, когда стою на подиуме, я немного выше его, и он вынужден поднять руку, чтобы взять меня за подбородок.

— Ты сказала, что знаешь, где находишься, — его голос, как расплавленная патока — густой, тягучий, соблазнительный, но теперь он не очаровывает. Теперь от него кровь стынет в жилах. — А если знаешь это место, то знаешь и мою фамилию, pavona.

Итальянское слово, прошептанное как ласковое прозвище, бьет меня, как выстрел.

— Нет… — качаю я головой. — Не знаю.

— Леоне, Мелоди, — мурлычет он, сжимая мой подбородок. — Меня зовут Маттео Леоне.

Ледяной холод пробирает позвоночник и опустошает желудок. Каждая клеточка покрывается смертоносным инеем, настолько сильным, что не могу пошевелиться.

Он смотрит, как мое лицо застывает от ужаса, глаза замечают слишком многое, а затем просто уходит. Его напарник следует за ним. Дверь закрывается с тихим щелчком, и я от отчаяния падаю на колени.

Все гораздо хуже, чем могла себе представить. Я такая дура. Такая, черт возьми, глупая, что даже не предположила такую возможность.

Он не какой-то там кузен Леоне. И даже не просто кто-то из окружения семьи.

Он сын Леоне.

На этот раз, когда поднимается тошнота, я не в силах ее сдержать. Меня выворачивает прямо на сцену.

Я только что провела тридцать минут с мужчиной, который, скорее всего, убил мою сестру.

Маттео

— Какого хрена это было, Маттео? — спрашивает Энцо, шагая за мной. — Кто она?

— Никто, — выплевываю сквозь стиснутые зубы. — Где мы встречаемся с Эмилиано?

Он бросает на меня раздраженный взгляд.

— На крыше. О чем я уже говорил, между прочим. — Он распахивает дверь в конце коридора. — Не говори мне, что она «никто», кузен. Я годами не видел, чтобы ты смотрел на женщину так, как смотрел на нее, — рычит он. — Это было куда больше, чем просто взгляд.