Я не двигаюсь. Не могу. Я словно вросла в пол. Смотрю, как она приближается, но не могу заставить себя сдвинуться.

Маттео не подчиняется этому ступору. Все замедляется. Его рука соскальзывает с моего плеча, голова наклоняется, глаза находят мои. Пламя отражает жуткий танец в зелени его радужек.

Он улыбается.

Позже я вспомню чувство, которое скрутило мой желудок, когда на его лице появилось принятие. Вспомню панику, хлынувшую в мои вены, ком, подскочивший к горлу, и голос, начавший кричать в моей голове.

Но в тот момент, время возвращается в норму, и я не успеваю осознать, что он решил сделать.

Все происходит слишком быстро.

Страх оглушает. Я больше ничего не слышу. Только вижу, как его губы складываются в слова.

— Я люблю тебя, — говорит Маттео.

Он не ждет, чтобы я ответила.

Его ладони упираются мне в грудь, и он резко толкает меня.

— Нет! Нет! — кричу я.

Тянусь рукой к нему, мы все еще смотрим друг другу в глаза: я в полном, парализующем ужасе, он с неумолимой решимостью. Пальцами сжимаю пустоту, падаю на пол, и инерция швыряет меня назад. Где-то в глубине осознаю, как боль простреливает ладони и уходит в запястья от падения.

Но почти не ощущаю этого.

Я могу только с ужасом наблюдать, как горящая балка падает на Маттео.

Она бьет по обнаженной спине, и сила удара яростно швыряет тело вперед. Его лицо застыло в гримасе нечеловеческой боли, когда из груди вырывается протяжный, надрывный вой. Это последнее, что вижу, прежде чем он падает. Балка падает вместе с ним, придавливая к полу.

Разрывающий горло крик эхом разносится вокруг нас, пронзая пламя, как лезвие. Он рваный и грубый, не похожий ни на что, что когда-либо слышала.

Это звук души, рвущейся пополам.

Я чувствую, как он отдается в моих костях, сотрясает внутренности и вонзается в разум.

Тогда понимаю — это кричу я.

— Маттео! — завываю, вскакивая. — Боже мой, Маттео!

Голова кружится, ноги подкашиваются, я снова падаю. Ползу к нему, слезы текут по лицу.

Добираюсь до него за секунды, но ощущение, будто время работает против меня.

Каждая лишняя секунда причиняет боль.

Каждый вдох на грани жизни и смерти.

Колючая проволока сжимает горло, я не смотрю на него. Он не умер. Он не может умереть.

Сквозь слезы, снова и снова упираясь руками в пылающую, раскаленную балку, пытаясь сдвинуть ее с его тела.

— Маттео, — всхлипываю я, срываясь. — Держись, любовь моя. Пожалуйста… Пожалуйста. Прошу тебя, держись…

Она словно весит тонну, но что-то нечеловеческое просыпается внутри меня. В нос бьет запах горящей плоти, от этого трудно дышать, но я продолжаю.

И вдруг слышу это.

Слабый, еле уловимый стон.

Я цепляюсь за этот звук, как за последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.

— Маттео! — в голосе моем смешиваются агония и надежда.

С яростным ревом наваливаюсь на балку, и она скатывается с Маттео на пол.

Наконец разрешаю себе посмотреть на любовь всей своей жизни.

Он лежит лицом вниз. Глаза закрыты, волосы растрепаны, но лицо не пострадало. Скольжу взглядом по телу и во мне что-то ломается.

Его спина изуродована. Кожа обуглена, красная, в некоторых местах просто отсутствует, обнажая хрящи, кости.

Тошнота подступает к горлу. Не от отвращения, а от осознания, что это все моя вина.

— Маттео, — зову, ложась рядом с ним, обнимая его лицо. — Маттео?

Он не открывает глаза.

Его дыхание рваное.

— Ле… Ле-ни… — с трудом говорит он.

— Да, — киваю, слезы катятся по щекам. — Это я, любимый. Я с тобой. Я рядом.

Маттео, кажется, то теряет сознание, то приходит в себя, пока огонь продолжает расти, подбираясь все ближе.

— Ты можешь встать, Маттео? — спрашиваю, не в силах встретиться лицом с правдой. — Мы так близко к выходу, тебе нужно только сделать всего несколько шагов.

Голос надломленный, каждое слово звучит с мольбой.

Губы Маттео размыкаются. Я наклоняюсь ближе.

— Уходи…

Отшатываюсь, будто он ударил меня и яростно качаю головой.

— Нет.

— Лени…

— Нет. Я не уйду, — просовываю руку под его плечо, встаю на колени и тяну. — Вставай, Маттео. Прошу. Вставай.

Его дыхание, и без того слабое и хриплое, становится еще реже. Оно срывается, обрывается, и каждый раз мое сердце подпрыгивает к горлу, боясь, что следующего вдоха уже не будет.

Я слышу, как он умирает.

Я вижу, как из него уходит жизнь.

Он умирает.

На моих глазах.

Из-за меня.

Ради меня.

— У-уходи…