Я обмахиваю лоб, прижимаю подбородок к груди и двигаюсь вперед. Дышу рвано, хрипло, но стараюсь держать себя в руках.
Паника только ускорит пульс и сожжет остатки кислорода. А здесь его и так почти нет. Люди чаще погибают от удушья при пожаре, чем от самих ожогов. Мне нужно беречь силы.
Первая дверь слева — мужской туалет. Я дергаю за ручку, но она заклинила.
Рыкнув от злости, отступаю и со всего размаха врезаюсь плечом в середину двери. Она содрогается, но не поддается. Я врезаюсь снова.
И снова.
С четвертого раза слышится хруст, и дверь с треском распахивается.
У раковины запускаю футболку под струю воды, пока она не становится насквозь мокрой. Когда выхожу из туалета, ткань уже обмотана вокруг нижней части лица, и дышать становится немного легче.
Позади раздается шум. Я резко оборачиваюсь, в окно бьют струи воды, сталкиваясь с огнем.
Но с жутким ощущением понимаю, что это не поможет.
Вода врывается внутрь с невероятной силой, но огонь тут же пожирает ее. Он неумолим, и ясно, что ничто не остановит его, пока все здание не обратится в пепел.
Firenze был открыт Фамильей почти сорок лет назад и с тех пор не раз перестраивался, подстраиваясь под моду и время. До этого здание служило опорой мафиозного бизнеса почти двести лет.
Настоящий символ, историческое место Фамильи, и все же мне наплевать на его неизбежное разрушение.
— Лени! — ору я, бросаясь по коридору к VIP-залу.
Именно там она была на фото, которое мне прислали.
Я убью Гвидо за то, что он сделал с ней.
Знаю, это его рук дело, хотя он оказался слишком труслив, чтобы открыто признаться в этом. Но он всегда был таким — завистливым, озлобленным кузеном, прожив всю жизнь в тени, с ровно таким количеством мозгов, чтобы додуматься ударить меня через мою, черт возьми, жену.
Когда до двери VIP-зала остается около трех метров, пол рушится под моей левой ногой. Я наступаю, доски проваливаются, огонь прожег их снизу. Я падаю. Момент и все тело летит в проем, но в последний миг успеваю вцепиться руками в край. Напрягаю все мышцы, и только за счет силы рук удерживаюсь, болтаясь над пропастью.
Доски под моими предплечьями раскалены, острые, обугленные края впиваются в грудь. До носа доносится запах паленой кожи, вызывая флешбэки.
Я зажмуриваю глаза и отбрасываю воспоминания с яростным, звериным рыком. Одна мысль придает сверхчеловеческую силу моим рукам, пока мучительно медленно подтягиваюсь вверх.
Я не могу умереть, пока не спас Валентину.
С яростным, срывающим голос криком, мне удается закинуть колено через край. Упираюсь в него и, наконец, заваливаюсь на спину. Жара почти не чувствую, шрамы на спине утратили чувствительность.
Но как бы быстро ни пытался двигаться, кажется, что увяз в патоке.
Как будто все слишком медленно.
Будто с каждой секундой я теряю ее.
Снова поднимаюсь и бегу, преодолевая последние метры до двери в VIP-зал, и ору во все горло: — ЛЕНИ!
Толкаю дверь, но та не поддается. Трясу ручки, врезаюсь плечом — все бесполезно. Должно быть, она забаррикадирована с другой стороны.
И вдруг я слышу.
— Ммм…
Слабый, едва различимый звук, но я бы узнал его где угодно.
Сквозь грохот и треск, сквозь рев пламени, до меня доносится ее приглушенное бормотание. Едва уловимое. Но сразу понимаю — это Валентина, зовущая меня сквозь кляп.
— Ле… Лени? Лени! — кричу, колотя кулаками по двери. В отчаянных попытках бросаю весь свой вес на дверь, но она держится. — Я почти рядом, cara.
Задыхаюсь от облегченного всхлипа, и вдыхаю мокрую ткань футболки. Она жива.
Она жива, и она прямо за этой дверью.
Сердце колотится, как птица, забившаяся в клетку. Я чувствую, как оно с грохотом бьется о ребра, вырываясь к ней.
— Я сейчас вернусь! — кричу, стараясь, чтобы это звучало уверенно.
В дальнем конце коридора нахожу стеклянный аварийный ящик. Локтем пробиваю стекло, отворачиваясь, когда осколки разлетаются и падают вниз. Я срываю топор с подставки и бегу обратно к Валентине.
За ту минуту, что меня не было, огонь продвинулся на несколько метров дальше по этажу.
Я не теряю ни секунды.
Заношу топор над головой и с яростным ревом обрушиваю его на дверь. Удар, и дерево трескается пополам. Я выдергиваю лезвие и тут же бью дважды, без перерыва.
Снова и снова заношу топор и обрушиваю его вниз, пока дерево не начинает разлетаться в щепки. Сквозь образовавшуюся щель различаю нижнюю часть тела. Обутые в знакомые туфли ноги. Лодыжки, которые узнал бы в темноте — я держал их у себя на плечах. Ноги. Бедра.
Рычу, швыряю топор в сторону, и со всей силы пинаю ослабленную древесину.