Я трясу головой, пытаясь отогнать образ. Соберись, Окли.

Я достаю телефон и вбиваю номер в поисковую систему. Ничего не находится.

— Сладко и кисло, — бормочу я, передразнивая его. — Прямо как ты.

Кто так вообще разговаривает? Самодовольные консультанты по безопасности, которые подрабатывают серийными убийцами, — вот кто.

Или социально неловкие технари, которые перечитали шпионских романов и возводят загадочность в ранг личности.

Мой телефон вибрирует от сообщения с незнакомого номера.

Неизвестный: Поезжай аккуратно, Окли Новак.

Я замираю у своей машины, сердце колотится, пока я сканирую пустую улицу. Нигде ни малейшего признака его присутствия.

Я не давала ему свой номер телефона.

Её замок разочаровывающе прост. Семь секунд с помощью отмычки и воротка — это даже вызовом не назовёшь. Мысленно отмечаю, что позже нужно будет его заменить. Для её же безопасности, конечно. Как добропорядочный сосед, который поливает цветы в твоё отсутствие. Только с замками. И без разрешения.

Я проскальзываю в квартиру Окли Новак, как призрак, мои шаги бесшумны на паркетном полу. Пахнет тайской едой на вынос и чем — то цветочным, что обволакивает мой мозг и дёргает за струны. Не духи. Возможно, шампунь.

Квартира пуста, как и подтвердило моё наблюдение. Она ушла сорок три минуты назад, направившись к зданию «The Boston Beacon», с сумкой через плечо и решимостью в походке. Судя по её обычному рабочему дню, её не будет как минимум ещё шесть часов.

Вполне достаточно времени, чтобы познакомиться с её частной жизнью.

— Посмотрим, какие секреты ты хранишь, мисс Новак, — шепчу я, хотя в этом нет необходимости. Слова повисают в тихой квартире, и моя единственная аудитория — брошенная кофейная кружка на столешнице, с размазанной помадой на ободке.

Квартира меньше, чем я ожидал. Лофт в индустриальном стиле с открытой кирпичной кладкой и трубами. Зарплаты криминального журналиста надолго не хватает в Бостоне.

Пространство разделено на хаотичные сектора. Рабочая зона, зона сна, кухня и то, что выглядит как зона падения от изнеможения, состоящая из потёртого кожаного дивана, обращённого к скромному телевизору.

Я начинаю с её доски расследований. Она... впечатляет.

Доска доминирует на стене в гостиной — шедевр одержимости. Красные нити связывают фотографии с мест преступлений, записи неразборчивым почерком и газетные вырезки. Всё размечено и отсортировано.

Я наклоняюсь ближе, изучая её работу над делом Галерейного Убийцы. Мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке. Она хороша.

— Ну — ну — ну, — бормочу я, постукивая пальцем по фотографии самой последней композиции Кэллоуэя. — Как ты это достала?

Полиция никогда не передавала эту фотографию прессе. Ту, что показывает точное расположение отрубленной головы. У большинства журналистов был доступ только к отцензуренным версиям. Но вот она, во всей красе высокого разрешения, на её доске.

Мой взгляд перескакивает на её рукописные заметки рядом с фотографией.

Брызги крови не соответствуют удару. Вероятно, инсценировка.

Меня цепляют и другие детали. Конкретная композиция, в которую была уложена вторая жертва. Точный временной промежуток, установленный для первого убийства. Следы специального художественного фиксатива, найденные на всех трёх сценах.

— А ты без дела не сидела, не так ли? — шепчу я, и в груди что — то сжимается — нечто среднее между восхищением и тревогой.

Она неумолима, как собака, вцепившаяся в кость. Я не могу решить, делает ли это её храброй или глупой. Или и тем, и другим. Вероятно, и тем, и другим. Определённо и тем, и другим.

Я уже собираюсь отойти, когда мой взгляд замечает вторую доску. Меньшую, пристроенную в углу, словно нечто второстепенное. Или секрет.

Ричард Блэквелл смотрит на меня из центра этой доски. Солидные седые волосы, холодные глаза, улыбка президента компании. Человек, который финансирует половину политиков Бостона, а второй половиной владеет.

Фотографии его особняка, его расписания, его известных знакомых. Стрелки, связывающие его с подозрительными смертями, с пропавшими без вести, с засекреченными судебными делами.

Я подхожу ближе, пульс учащается. Почему она расследует Блэквелла? Нет очевидной связи с делом Галерейного Убийцы. Это что — то другое.

Я пробегаюсь по её заметкам. Фразы бросаются в глаза. «Дело отца...» «Возможная связь...» «Коррумпированный капитан полиции...»

Мои пальцы замирают над краем фотографии, заправленной под другие. На снимке молодой Блэквелл пожимает руку полицейскому перед зданием ратуши.

Я снимаю на телефон всю её доску расследований.