— Как из разбрызгивателя, — подтверждает Дариус. — Попал в яремную вену, и будто кто — то включил садовый шланг. Испортил мой второй по любимости галстук.

— Ошибка новичка, — усмехается Кэллоуэй. — Всегда учитывай медикаменты.

— Пришлось импровизировать, — защищается Дариус. — Надо адаптироваться, когда район на взводе.

— А как насчёт тебя, Лазло? — спрашиваю я. — Тот педофил из Кембриджа?

Выражение лица Лазло мрачнеет.

— Скажем так, он хлебнул сполна своего же лекарства. Я извлёк костный мозг, пока он был в сознании. Сказал ему, что забираю по кусочку от него, как он забирал кусочки у тех детей.

В комнате повисает тишина.

— Слишком мрачно? — спрашивает Лазло.

— Нет, — тихо говорит Торн. — Уместно.

— А как насчёт твоего фармацевта, Зандер? — спрашивает Кэллоуэй. — Того, что продавал поддельные противораковые препараты?

— Чистая работа, — отвечаю я. — После трёх недель наблюдения я выяснил, что у него аллергия на арахис. Заменил его препарат на неисправный. Когда он употребил скрытое арахисовое масло, которое я подмешал в его обед, бесполезная инъекция стала... поучительной.

Дариус поднимает бровь.

— Наблюдал, как он медленно умирает?

— Наблюдал, как он осознаёт, что это происходит из — за того, что он сделал с другими. — Я пожимаю плечами. — Поэтично, на самом деле.

— Вы все упускаете из виду фундаментальную эстетику, — жалуется Кэллоуэй. — Где композиция? Где смысл?

— Не все мы должны превращать убийство в художественную выставку, — парирую я.

— Смерть должна быть прекрасной, — настаивает Кэллоуэй. — Или, по крайней мере, осмысленной.

— Она прекрасна, когда заслужена, — возражает Лазло.

— Позвольте напомнить вам всем, — голос Торна разрезает дебаты, — что мы здесь не для того, чтобы соревноваться за самый креативный метод устранения. Мы здесь, чтобы поддерживать друг друга.

Кэллоуэй фыркает.

— Мои стандарты просто более возвышенны.

— Твои стандарты требуют смотрителя галереи, — бормочу я.

— Это сильно сказано от человека, который неделями наблюдает, как его цели чистят зубы, прежде чем сделать ход, — контратакует Кэллоуэй.

Я уже собираюсь ответить, когда в телефоне раздаётся оповещение. Я достаю устройство, ожидая стандартного уведомления от одной из дюжины систем мониторинга, что я обслуживаю.

Но это другое.

Пульс учащается, когда я вижу, что оно пришло из квартиры Окли. Конкретно — от программы слежения за её электронной почтой. Оповещение показывает, что в её почтовый ящик только что поступило сообщение с темой, от которой у меня стынет кровь.

— Чёрт, — шепчу я, уставившись на превью.

Ключ застревает, как обычно, не доходя до конца.

Я бросаюсь плечом на дверь, балансируя с сумкой для ноутбука, футляром для камеры и кружкой промышленного размера с кофе, который не даёт моим мозговым клеткам устроить массовое самоубийство после четырёх ночей слежки. Квартира встречает меня тьмой и тишиной.

Я включаю свет локтем.

Что — то не так.

Взгляд скользит по комнате. Взрыв стирки в углу, фотографии с мест преступлений на стене, посуда, порождающая новые формы жизни в раковине. Всё выглядит нормально, но воздух кажется... чужим. Волосы на шее встают дыбом.

— Есть кто дома? — кричу я и тут же хочу дать себе по лицу. Ага, конечно, убийцы всегда объявляют о себе. «Просто ваш дружелюбный сосед — Галерейный Убийца. Не обращайте на меня внимания, я просто перекладываю ваш ящик с носками».

Я ставлю оборудование и лезу во внутренний потайной карман куртки за перцовым баллончиком. Прямо рядом с экстренными Твизлерсами.

Сумка с ноутбуком падает рядом с кофейным столиком. Я прищуриваюсь на него. На кофейный столик, который... выровнен относительно дивана? Вчера утром я сдвинула его, торопясь на интервью, и если только гравитация не развила ОКР...

Телефон вибрирует у бедра, и моя душа чуть не покидает тело. Я шарю по карманам. Экран светится уведомлением о новом письме.

«Они нашли меня. Уезжаю. Не связывайся. Прости. Мартин».

— Чёрт, — бормочу я, тыкая в его номер.

Гудки идут четыре раза. Я уже собираюсь положить трубку, когда линия соединяется.

— Я сказал не звонить. — Его голос звучит тонко, растянуто, словно полиэтиленовая плёнка, вот — вот готовая порваться. Ничего общего с уверенным в себе мужчиной, который месяцами снабжал меня информацией по делу Блэквелла.

— Мартин, что происходит? Кто тебя нашёл?

— Не знаю, но за мной следят. Белый фургон. И кто — то вломился.

Я снова окидываю взглядом квартиру.

— Откуда ты знаешь, что это связано?