О чём она думает, когда ест их? Сидит ли она, скрестив ноги, на этой заваленной кровати, окружённая папками с делами, протягивая руку к шоколаду, когда мрак её расследований становится невыносим? Закрывает ли она глаза, когда откусывает первый кусочек, играет ли на её губах лёгкая улыбка?

Я представляю её пальцы, а не мои, отламывающие кусочек. Те самые пальцы, что писали те дотошные заметки о рисунках брызг крови. Сильные пальцы. Способные. Решительные.

Я съедаю плитку «Китката» за четыре точных укуса, затем складываю обёртку в идеальный квадрат. На мгновение я думаю забрать её с собой, чтобы не оставлять следов, но вместо этого кладу её в её мусорное ведро, закапывая под другими обёртками.

Я совершаю последний обход квартиры, отпечатывая детали в памяти. Стопку книг о настоящих преступлениях у её кровати. Фотографию в рамке, где изображена юная Окли с пожилой парой — родители, надо полагать. Поношенные кроссовки у двери.

— Спи спокойно, Окли Новак, — бормочу я в пустую комнату. — Я буду присматривать. Для твоей же защиты, конечно. Не потому, что не могу перестать думать о том, как ты прикусила губу, когда солгала о своём имени. Определённо не из — за этого.

💀💀💀

Три часа спустя я бесшумно вхожу в дверь Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл. Воздух пропитан нотами дорогого виски и полировки для дерева.

Клуб — это именно то, чем кажется. Эксклюзивное заведение для богатой элиты Бостона. Банкиры, судьи, политики — все работают и общаются под сигары и скотч, совершенно не подозревая, что в шести этажах под их ногами вершится другой вид дел.

Я миную главный зал, направляясь к потайной комнате за фальшивым книжным шкафом в секции частной библиотеки. Только шестеро мужчин, включая меня, имеют доступ в эту комнату.

До того, как Торн нашёл меня, я был просто очередным одиноким убийцей, параноидальным и одиноким, совершавшим ошибки, которые рано или поздно привели бы к моему аресту или смерти.

Общество дало мне цель. Структуру. Семью людей, которые понимали, что некоторые люди заслуживают смерти, и что мир становится лучше, когда мы их из него убираем.

Общество — это не только лишь иерархия. Торн возглавляет его, потому что он его основал, потому что у него есть ресурсы и видение. Но прежде всего мы братья. Каждый из нас привносит в семью что — то своё: мои навыки слежения, художественный перфекционизм Кэллоуэя, юридические познания Дариуса, медицинская подготовка Лазло, военная точность Эмброуза.

Вместе мы непобедимы. По отдельности мы были бы просто травмированными мужчинами с тягой к насилию.

У нас есть правила. Пять священных принципов, которые сохраняют нас живыми и едиными. И я нарушил самый важный из них. Я оставил брешь в безопасности.

Я пробираюсь мимо кожаных кресел и приглушённых разговоров о рыночных фьючерсах и бракоразводных процессах.

Крыло библиотеки сегодня пустует — большинство членов предпочитают для нетворкинга главный зал или курительную комнату. Я проскальзываю в комнату частной библиотеки и закрываю за собой тяжёлую дубовую дверь. Замок с мягким щелчком защёлкивается автоматически — мера безопасности, которая не отключится до тех пор, пока механизм книжного шкафа не сбросится.

Мои пальцы скользят по третьей полке снизу, находя едва заметную выемку за «Божественной комедией» Данте.

Лёгкий нажим, и механизм щёлкает. Книжный шкаф с гидравлической точностью отъезжает в сторону, открывая узкую лестницу.

Я делаю шаг внутрь; книжный шкаф задвигается за мной. Лестница уходит вниз по крутой спирали, и с каждым шагом температура падает. Датчики движения зажигают свет на моём пути, отбрасывая резкие тени.

Внизу я оказываюсь перед стальной дверью с биометрическим сканером и прикладываю ладонь к прохладному металлу. Мягкий синий свет очерчивает уникальный рисунок вен под моей кожей. Замок с тихим шипением отщёлкивается.

Помещение раскрывается передо мной. Сдержанная роскошь по сравнению с показной помпезностью наверху. Стены выкрашены в глубокий багрянец, кожаная мебель расставлена вокруг центрального стола из полированного обсидиана. Освещение приглушённое, исходит из встроенных светильников, не отбрасывающих теней.

Никакие таблички не объявляют, что это за место. Никакие членские удостоверения не висят на стенах. Ничего, что связывало бы нас с миром наверху. Только один мотив, повторяющийся повсюду, — изящный белый цветок болиголова, выгравированный на донышках хрустальных стаканов, тиснёный на подставках, тонко вплетённый в узор ковра.

Общество уже собралось вокруг большого обсидианового стола.

Я занимаю своё обычное кресло. Кэллоуэй уже критикует освещение. Напротив него наш юрист Дариус, способный превратить признание в оправдательный приговор, проверяет счёт в фэнтези — футболе.