Лазло, наш штатный парамедик и ходячий ипохондрик, вероятно, ставит себе диагноз по закускам. Эмброуз, вечный солдат, сидит с выпрямленной в струнку спиной, что делает его историю об «ушедшем в отставку агенте спецопераций» почти правдоподобной, его трость покоится рядом.

Торн Рейвенкрофт восседает во главе стола, само собой разумеется, его стально — серые глаза скользят по мне, когда я вхожу.

— Мило, что ты присоединился к нам, Зандер, — говорит он, сверяясь со своими винтажными часами. — Ты опоздал на семнадцать минут.

— Задержался на наблюдении, — отвечаю я, занимая своё обычное кресло. — Дело Галерейного Убийцы привлекает всяких интересных наблюдателей.

Кэллоуэй Фрост поднимает глаза от телефона при этих словах, его бледно — голубые глаза сужаются.

— Кто — то ставит под угрозу мою художественную целостность? — спрашивает он, его длинные пальцы отбивают взволнованный ритм по столу. — Композиции точны не просто так.

— Твоё эго в полной сохранности, Кэллоуэй, — успокаиваю я его. — Хотя кто — то уже связывает точки между твоими «выставками» и клубом.

Это привлекает всеобщее внимание. Торн наклоняется вперёд, его обычно бесстрастное лицо напрягается.

— Раскрой свою мысль подробнее, — говорит он.

Я достаю телефон, пролистываю до фотографий доски расследований Окли.

— Криминальная журналистка по имени Окли Новак. Она следила за нашим клубом как минимум четыре ночи. За Ассоциацией джентльменов Бэкон Хилл. Пыталась проникнуть внутрь с британским акцентом и поддельными документами. В её квартире — целая стена с уликами, включая фотографии убийств. — Я делаю паузу, глядя на Кэллоуэя.

Торн сужает глаза.

— Ты говорил мне, что не было никаких осложнений.

Обвинение повисает в воздухе, словно лезвие. У меня сжимается горло.

— Я хотел сначала убедиться. Подтвердить уровень угрозы, прежде чем докладывать тебе.

Лазло Вега, самый молодой в нашей группе, тихо свистит, разглядывая демонстрируемые мной фотографии.

— Умная девчонка. — Его глаза сверкают маниакальной энергией, которая делает его одновременно ценным и непредсказуемым. — Мне приготовить для неё специальный коктейль? Я как раз экспериментировал с новым паралитиком, который...

— Нет, — обрываю я. — Я с этим разберусь. Я установил наблюдение в её квартире. Следил за ней последние несколько дней. Я хочу понять, что она знает, прежде чем мы предпримем какие — либо действия.

— Ты хочешь залезть к ней под юбку, вот и всё, — растягивает Дариус Эверс с другого конца стола, поправляя свой завязанный галстук. — Я узнаю этот взгляд. Она тебе нравится.

У меня сжимаются челюсти.

— Нет.

— Тогда ты не возражаешь, если я подкачу? Она горячая штучка, — говорит Дариус.

— Она моя! — рычу я, вскакивая.

Дариус смеётся.

— Что, совсем не нравится, да?

Я плюхаюсь обратно в кресло. Я попался.

— Хорошо сыграно, адвокат, — бормочу я. — Но для протокола: это был не самый изящный мой ход.

Брови Дариуса взлетают над его дизайнерскими очками.

— О, мы заметили.

Торн прочищает горло, одним движением возвращая в комнату тишину.

— Джентльмены, сосредоточьтесь. У нас потенциальная брешь в безопасности, а не возможность для свиданий.

Я потираю виски, чувствуя знакомую пульсацию надвигающейся головной боли.

— Слушайте, теперь у меня есть глаза и уши в её квартире. Я буду мониторить ситуацию, выясню, что она знает, с кем разговаривает.

— И каков именно твой план, если она подберётся слишком близко? — спрашивает Торн, его голос опускается на ту самую октаву, что заставляет даже закалённых убийц выпрямлять спину. Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть более развязным, чем есть на самом деле.

— Тот же подход, что и всегда. Наблюдать. Изучать. Адаптироваться.

— Если она уже связывает жертв с клубом, её нужно нейтрализовать, — говорит Торн.

У меня сжимается горло.

— Нет. Она умна, но ей не хватает ключевых деталей. Дай мне разобраться.

— Ты кажешься необычайно защищающим угрозу, Зандер, — замечает Торн, прищуриваясь. — Ты что — то от нас скрываешь?

— Я просто практичен. Исчезновение журналистки сразу после расследования о нашем клубе только подтвердит её подозрения для всех, кто читал её записи. Она всё продублировала. У неё есть редактор.

— Зандер, — вмешивается Кэллоуэй, наклоняясь вперёд, — ты что, следишь за тем, как она спит? — Он указывает на конкретный кадр наблюдения, где Окли спит на диване, в руке всё ещё зажат маркер.

У меня горит лицо.

— Это наблюдение.

— Это сталкинг с дополнительными шагами, — говорит Кэллоуэй, пристальнее разглядывая фото. — Хотя не могу поругать твою композицию. Свет на её лице создаёт восхитительный контраст с хаосом в её квартире.