Я смотрю на медицинские инструменты, поблёскивающие под ярким светом. Пульс ускоряется.

— Он использовал свой язык, чтобы лгать, — говорю я, голос дрожит, но твёрд. — Чтобы манипулировать и скрывать содеянное. Может быть... Может быть, он должен его лишиться.

Зандер склоняет голову, наблюдая за мной.

— Продолжай.

Я сглатываю, горло сжато от тошноты и адреналина.

— Если он не сможет говорить, он больше не сможет лгать. Он должен ощутить вкус последствий собственного обмана.

— Он захлебнётся собственным лживым языком, — завершает мою мысль Зандер, его клинический тон диссонирует с ужасом того, что я предложила. — Поэтично.

Я киваю, и где — то в глубине души часть меня кричит о том, в кого я превращаюсь. Но та часть, что громче, та, что всё ещё кровоточит от рук людей Блэквелла и потери маминого кулона, шепчет, что это — справедливость.

Мой взгляд скользит к скальпелю на подносе, его лезвие ловит свет.

— Я хочу сделать это.

Я заставляю себя подойти к столу, борясь с инстинктом бежать.

— Тебе нужно убрать кляп, — говорю я. — И я сделаю разрез.

— Ты понимаешь, что собираешься сделать? — спрашивает Зандер, изучая меня. — Как только ты переступишь эту черту...

— Я переступила её, когда пошла за тобой сюда. Я переступила её, когда попросила тебя убить Блэквелла.

Реальность того, кем я становлюсь, должна пугать меня куда сильнее. Вместо этого я чувствую странное облегчение, словно сбросила костюм, который носила всю жизнь.

Система подвела моих родителей. Подвела меня. Подвела жертв Венделла.

— Ты адаптируешься быстрее, чем я ожидал, — говорит он, снимая ремень с рта Венделла. Доктор судорожно глотает воздух, его дыхание хриплое.

— Я быстро учусь. — Я поднимаю нож. — И я хочу, чтобы Блэквелл заплатил так же сильно, как ты хочешь, чтобы заплатил Венделл.

Я замечаю, что Зандер смотрит на меня, его глаза оценивающие, но также и любопытные, словно он видит меня впервые. То, что он видит, заставляет его улыбнуться.

Я сжимаю скальпель, пытаясь унять свою руку. Его вес кажется неправильным, слишком лёгким для того, что я собираюсь сделать. Глаза Венделла выпучены, когда я приставляю лезвие к его языку.

Венделл бьётся в смирительной рубашке, его крики становятся всё более исступлёнными по мере того, как скальпель приближается к его рту.

Первый надрез поверхностный. Скальпель рассекает розовую плоть, и появляется яркая алая линия. Венделл кричит — это высокий, животный звук.

Я надавливаю глубже, полная решимости довести дело до конца, но мои мышцы предают меня. Лезвие дёргается, делая неровный разрез вместо точного надреза, который я планировала. Кровь хлещет, заливая губы Венделла и стекая по его подбородку. Его крики становятся булькающими.

Моя рука дрожит, скальпель колеблется. Та клиническая отстранённость, которую я себе воображала, испаряется в одно мгновение. Это не похоже на описание насилия в статьях или съёмку его последствий.

Меня снова тошнит. Холодный пот выступает на лбу. Пропасть между фантазией и реальностью зияет — это бездна, которую мне не преодолеть.

— Я не могу... — Слова застревают у меня в горле.

Тёплые пальцы обхватывают мою руку, останавливая дрожащее лезвие. Грудь Зандера прижимается к моей спине, его дыхание обжигает ухо.

— Ты справилась прекрасно, — шепчет он. — На сегодня достаточно.

Его рука накрывает мою, уводя скальпель ото рта Венделла. Я позволяю ему забрать его, и по мне разливается облегчение, даже пока стыд жжёт грудь.

Зандер обходит меня. Без колебаний, без церемоний он наносит Венделлу единственный точный удар в горло. Лезвие входит глубоко, рассекая сонную артерию. Кровь бьёт идеальной дугой, разбрызгиваясь по полиэтиленовой плёнке.

Глаза Венделла расширяются, затем тускнеют, пока жизнь уходит из них с каждым ослабевающим пульсом.

Чистое убийство. По — своему милосердное.

Я смотрю на тело Венделла, на чёткий артериальный след на полиэтилене. Это не то, что планировал Зандер. Его дотошная подготовка, зеркала, инструменты — всё было устроено для чего — то куда более замысловатого. Для чего — то, что прервала я.

— Я всё испортила, — шепчу я, и слова царапают воспалённое горло. — Вся твоя подготовка, твои планы. Я всё испортила.

Взгляд Зандера встречается с моим, и я ожидаю увидеть раздражение, возможно, даже гнев. Вместо этого в них есть нечто иное — мягкость, неуместная в комнате, забрызганной кровью.

— Нет, — он кладёт окровавленный скальпель. Его голос опускается до шёпота. — Ты сделала это лучше. Идеально, вообще — то.

Его зрачки расширяются, поглощая радужную оболочку, пока от неё не остаётся тонкое кольцо. Интенсивность его взгляда заставляет мою кожу покрыться мурашками — это голод, изумление и нечто, близкое к обожанию.

Я моргаю.