— Лучше? Меня вырвало, и я не смогла закончить то, что начала.

— Ты здесь, со мной, — шепчет он, и глаза горят благоговением, — это всё. Я бы сжёг миры, чтобы сохранить этот момент. Чтобы сохранить тебя.

Ладони Зандера обрамляют моё лицо, его пальцы прохладны и твёрды на моей разгорячённой коже. Его глаза встречаются с моими, и буря внутри них отражает мою собственную.

Тьма, что я скрывала всю жизнь, узнаёт себя в нём.

Я стираю расстояние между нами, вцепившись пальцами в его рубашку, прежде чем наши губы сталкиваются. Этот поцелуй прожигает меня насквозь, зажигая каждое нервное окончание. Его губы на вкус — медь и грех, и я пью его, словно спасение. Его руки впиваются в мои волосы, сжимая достаточно сильно, чтобы было больно, приковывая меня к этому мгновению, к нему.

Обратного пути нет.

— Прости, что заставил ждать, — говорю я, бросая взгляд на Окли. — Пришлось повозиться с уборкой подольше, раз ты проигнорировала защитный комбинезон.

Её лицо бледно освещено светом с приборной панели. Ночь изменила её: не состарила, а закалила. Словно древние племена, верившие, что, съев сердце врага, ты перенимаешь его силу. Теперь она видела, что скрывается за кулисами. Перешла черту.

— Прости, — шепчет она, пальцы бесцельно теребят край куртки.

— Всё в порядке. — Я завожу двигатель, и его ровный гул отдаётся вибрацией в сиденье.

Мы отъезжаем от обочины, и Окли вдруг резко выпрямляется.

— Погоди. А что с моей машиной?

— Где она? — сбрасываю скорость.

— Я припарковалась в паре кварталов отсюда, — она оглядывается через плечо.

— Достаточно далеко, чтобы её не связали с местом?

— Да.

— Умница. Тогда оставим её там. Пока не будет безопасно.

Окли морщит нос. Наклоняется вперёд, принюхивается.

— Что за ужасный запах?

Я киваю в сторону заднего сиденья, где стоит небольшая пластиковая мусорная корзина.

— Пришлось забрать твой «тот самый» контейнер. Нельзя было его там оставить. Выбросим по дороге.

— А. — Она отворачивается, прижимая лоб к прохладному стеклу, пока мы выезжаем на пустынную улицу. Клиника удаляется в зеркале заднего вида, снаружи — чистая и обычная. Никто не догадается, что произошло внутри.

Спустя несколько минут молчания она поворачивается ко мне.

— Что ты сделал с телом? — Её голос опускается до шёпота. — Ты положил его в багажник?

Я почти смеюсь.

— Боже, нет. Это вернейший способ попасться.

Она хмурится.

— Тогда куда?

— Всё ещё в клинике.

— Ты хочешь, чтобы его нашли? — Её глаза расширяются, отражая мелькающие уличные фонари.

— Конечно. — Я перестраиваюсь на шоссе, свет мерцает на наших лицах гипнотическими узорами. — Какой смысл, если никто не узнает? Если дерево падает в лесу...

Я съезжаю на простаивающую промзону в милях и от клиники, и от моей квартиры. Фонари здесь мигают, большинство предприятий тёмные и закрытые на ночь. Идеально.

— Почему мы останавливаемся? — спрашивает Окли, и в её голосе снова проскальзывает напряжение.

— Утилизация улик. — Я заруливаю за заброшенный склад, фары выхватывают огромный мусорный контейнер, переполненный строительным хламом. — Минутку.

Я хватаю корзину с заднего сиденья, запах снова бьёт в нос. Окли наблюдает через лобовое стекло, как я подхожу к контейнеру, поднимаю его ржавую крышку и вываливаю содержимое корзины глубоко меж обломков гипсокартона и гниющих досок. Сама корзина следует за ним, исчезая в отходах.

Бродячий кот пугливо шмыгает прочь от шума, единственный свидетель нашего визита. Я возвращаюсь к машине, руки теперь пусты, и выезжаю обратно на дорогу.

— Уборка завершена, — говорю я, снова сворачивая на шоссе.

— Мой герой.

— Всегда к услугам. — Я делаю паузу, мысль всплывает. — Жаль, у меня нет крутого прозвища. Как «Галерейный Убийца».

Окли изучает меня, её выражение меняется. Она закидывает прядь волос за ухо.

— Хирург?

Я качаю головой.

— Слишком прямо.

— Человек — Зеркало?

— Звучит, будто я продаю мебель для ванной. И зеркала были разовой акцией.

Она постукивает пальцами по бедру.

— Симметрист?

— Это даже не настоящее слово. — Я съезжаю на съезд.

— Правдо — наркоман? — В уголке её рта играет маленькая улыбка.

Я бросаю на неё взгляд, приподняв бровь.

— Я не наркоман.

— Ночной Доктор?

— Лучше, но всё ещё медицинское. Слишком привязано к этому убийству.

— Отборный Мозг? — Её улыбка становится шире.

— Это ужасно. Ты ужасна в этом. — Я не могу сдержать ответную улыбку.

— Наблюдатель?

Я обдумываю это, перекатывая слово в голове.