— Неплохо. Простое. Многослойное.

Я направляю машину в знакомую темноту своего гаража, рёв двигателя стихает, когда я нажимаю кнопку опускания двери за нами. Механический гул отдаётся эхом в замкнутом пространстве.

— Милый дом, — бормочу я, ключи позванивают, когда я вынимаю их из замка зажигания.

— Ты здесь живёшь? — спрашивает Окли, вглядываясь через лобовое стекло в бетонные стены.

Я киваю, внезапно испытывая неловкость. Мои пальцы в последний раз отбарабанили по рулю, прежде чем замерли.

— Пошли, — говорю я, отстёгивая ремень безопасности металлическим щелчком. — Пойдём внутрь.

Она кивает, следуя за мной через потайную дверь, ведущую в мою квартиру.

Моё жилище удивляет её — я вижу это по лёгкому расширению её глаз, приоткрывшимся губам.

Люди ожидают, что убийцы живут в подземельях или странных коробках. Вместо этого она находит гладкую мебель середины века, оригинальные картины и панорамные окна с видом на гавань. Огни города мерцают на воде, словно рассыпанные звёзды.

— Это... не то, что я ожидала, — говорит она, проводя кончиками пальцев по спинке кожаного дивана.

— А чего ты ожидала? Подвала с полиэтиленовой плёнкой и коллекцией отрубленных голов? — Я включаю лампу, бросая тёплый свет на отполированные паркетные полы.

Из неё вырывается короткий смешок.

— Может, не настолько экстремального, но точно не... — Она жестом указывает на аккуратный книжный шкаф, — прижизненные издания Воннегута.

— Жди здесь, — говорю я, направляясь к коридору. Её взгляд следует за мной, словно она боится, что я исчезну.

Я достаю маленький бархатный мешочек из сейфа в своей комнате.

Когда я возвращаюсь, Окли сидит там, где я её оставил, и не сводит с меня глаз. Я протягиваю ей мешочек.

— Это твоё.

Она открывает его, и дыхание у неё перехватывает. Кулон вываливается ей на ладонь, его знакомый овальный узор поблёскивает при свете. Её пальцы, дрожа, скользят по его контуру.

— Ты вернул его, — её голос дрожит, глаза блестят от навернувшихся слёз. Она прижимает его к груди, костяшки пальцев белеют. — Это была последняя вещь, которую она мне подарила... За день до... — Голос обрывается. — Это лучшее, что кто — либо для меня сделал.

— Они больше не причинят тебе боли. — Я встречаю её взгляд. Я не вдаюсь в подробности. Некоторые вещи лучше оставить невысказанными, даже между такими, как мы.

Она преодолевает пространство между нами и с неожиданной силой обвивает руками мою талию. Её лицо прижимается к моей груди, слёзы прорываются наружу, пропитывая мою рубашку. На мгновение я замираю, не привыкший к утешению, а не к контролю. Затем мои руки обнимают её, одна ладонь прижимает её голову, прижимая к ровному ритму моего сердцебиения.

Она отстраняется, разглядывая кулон.

— Цепочка другая.

— Пришлось заменить. Оригинал был сломан. — Я протягиваю руку к ожерелью. — Я попытался найти максимально похожую. Повернись.

Она поворачивается, поднимая волосы. Я подхожу ближе, накидывая цепь ей на шею. Застёжка требует точности, мои пальцы касаются её кожи, пока я застёгиваю её. Кулон занимает своё место, мои руки задерживаются на её плечах.

— Давай приведём тебя в порядок. — Я веду её в сторону главной ванной. — Душ вот здесь.

— Да. — Её пальцы скользят по моей руке, оставляя мурашки.

Ванная комната поблёскивает чёрной плиткой и стеклом, достаточно большая, чтобы вместить четверых. Я включаю воду, пар наполняет комнату, пока я открываю шкафчик.

— Держи. — Я протягиваю ей свежее полотенце. — Я найду чистую одежду.

Она берёт полотенце, но не двигается, чтобы раздеться. Вместо этого её глаза впиваются в мои, зажигая пульс.

— Присоединишься? — спрашивает она. — Ради эффективности.

Опустошение после Венделла всё ещё пульсирует в нас обоих — сила, страх, контроль. Я узнаю этот взгляд, потому что видел его в зеркале. Потребность в чём — то человеческом после столкновения с чудовищным.

— Да, — говорю я. — Эффективность.

Мы раздеваемся без церемоний, одежда падает на плитку. Я заскакиваю в душ первым, поворачиваюсь, чтобы предложить руку. Она замирает, глаза расширяются, пока её взгляд скользит вниз по моему телу, впитывая каждый дюйм с нескрываемым восхищением.

— О, — выдыхает она, и её щёки заливаются румянцем.

Её взгляд задерживается на рельефных мышцах моего пресса, шрамах, отмечающих кожу, затем опускается ниже. Язык скользит, чтобы смочить губы.

— Что — то не так? — спрашиваю я, испытывая неловкость под её пристальным взглядом.

Она качает головой, её глаза встречаются с моими с незнакомым жаром.

— Не не так. Просто... неожиданно.

— Что неожиданного? — Вода струится по моему телу, пока я жду ответа.