— Ты прекрасен, — говорит она, и в её голосе нет притворства. — Словно статуя. Идеален. — Её пальцы протягиваются, зависая в дюймах от моей груди, не касаясь. — Я знала, что ты в хорошей форме, но это... — Её взгляд снова скользит вниз, из губ вырывается короткий вздох. — И ты... больше, чем я представляла.

Её глаза вспыхивают, губы приоткрываются. Голод в её выражении будоражит что — то первобытное во мне, не просто желание разрядки, но сырую потребность обладать и быть нужным.

Она заходит в душ, стеклянная дверца закрывается за ней. Пространство кажется меньше с нами обоими внутри, пар клубится вокруг наших тел.

— Позволь мне, — говорит она.

Её прикосновение скользит по моей груди, мыло оставляет скользкие дорожки на руках, смывая улики, смывая смерть. Её ладонь прижимается к моему животу, мышцы напрягаются под её пальцами. Пар в ванной клубится вокруг, запотевая зеркало, пока наши отражения не размываются в призрачные очертания.

— Всё в порядке? — спрашивает она.

— Да, — выдавливаю я.

Она продолжает мыть меня, методично, но интимно. Когда её рука опускается ниже, я хватаю её за запястье.

— Теперь твоя очередь, — говорю я, забирая мыло.

Я мою её руки, шею и лицо. Она закрывает глаза, пока я работаю, отдаваясь моему прикосновению. Капельки воды задерживаются на её ресницах, трепеща с каждым вздохом. Когда я заканчиваю, мы стоим лицом к лицу, вода струится по нам, пар поднимается густыми клубами вокруг наших тел, окутывая ванную белой дымкой. Шум душа заглушает мир за пределами этого кафельного убежища.

Она смотрит снизу вверх сквозь мокрые ресницы, её выражение одновременно уязвимое и решительное.

— Ты чист? — спрашивает она.

Я моргаю.

— Да? Мы в душе. — Редкая улыбка трогает мои губы. — Скорее тщательно вымыты, я бы сказал.

Её смех разбивает напряжение, неожиданный и яркий в этом парном помещении.

— Нет, я имела в виду... — Она прикусывает губу, глаза танцуют от весёлости. — ЗППП. Ты чист?

— А. — Жар приливает к моему лицу, не имеющий ничего общего с душем.

Осознание того, о чём она спрашивает, что она подразумевает, посылает кровь ниже пояса. Я твердею под её взглядом, её глаза следят за трансформацией с нескрываемым одобрением. Её язык выскальзывает, смачивая губы, пока она наблюдает, как я реагирую на её подразумеваемое намерение.

— Да, — выдавливаю я, голос опускаясь ниже. — Регулярные тесты. Ты?

Её губы изгибаются в улыбку.

— Чиста. И у меня ВМС.

Я киваю, обрабатывая эту информацию тем, что осталось от моего рационального мозга. Немногим.

Она опускается на колени передо мной, вода струится по её лицу, её руки ложатся на мои бёдра. Зрелище перехватывает дыхание.

— Мне нужно... — начинает она, затем останавливается, пальцы впиваются в мышцы. — Можно?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, когда её рот поглощает меня. Мои руки находят её мокрые волосы, пальцы запутываются в прядях, пока она принимает меня глубже. Ощущение электрическое, подавляющее.

Я борюсь, чтобы сохранить контроль, чтобы не потерять себя в тепле её рта.

— Окли, — я задыхаюсь.

Она отстраняется.

— Просто чувствуй, Зандер. Хоть раз перестань думать.

Её рот возвращается, более настойчивый. Я наблюдаю сквозь прикрытые веки, её решимость зеркалит мою собственную.

Я сжимаю её мокрые волосы, придерживая её голову, пока я вхожу глубже в её рот, пока она не начинает давиться. Звук посылает удар удовольствия сквозь меня. Она приходит в себя, водя языком вокруг головки с неожиданным умением.

Стон вырывается из меня громче, чем я планировал. Я никогда не бываю так голосен. Никогда так несдержан. Звук отражается от кафельных стен, усиливаясь акустикой душа.

— Блядь, — выдыхаю я, наблюдая, как её глаза слезятся от напряжения.

Что — то первобытное берёт верх. Я толкаюсь жёстче в её рот, устанавливая карающий ритм, что заставляет её ловить воздух между толчками. Вода продолжает струиться по нам обоим, пар заволакивает стеклянные стены вокруг.

Она не отстраняется — она принимает это, соответствует моей интенсивности, её руки впиваются в мои бёдра достаточно сильно, чтобы оставить следы. Каждый раз, когда я двигаюсь вперёд, она давится, звук смешивается с бегущей водой в симфонию отчаяния.

Мои движения становятся быстрее, грубее, оставляя контроль, что я поддерживаю в каждом аспекте жизни. Её рот становится моей вселенной — горячей, влажной, требовательной. Напряжение нарастает у основания позвоночника.

— Окли, — предупреждаю я, давая ей шанс отстраниться.

Её ответ — принять меня глубже, её ногти впиваются в мою кожу.

Удовольствие нарастает, угрожая поглотить меня. Прежде чем достичь края, я поднимаю её на ноги.

— Повернись, — приказываю я, голос сорванный.