Она плакала над ним. Сколько раз?

Я чувствовал жжение в собственных глазах, а боль в груди тисками сжимало сердце из-за воспоминаний об отце и то, что он делал для меня больше, чем я когда-либо думал.

Ему не нравилась моя затея с браком и я не понимал, чем Амелия так не угодила ему, ведь она была… моей мечтой. Оказалось всё было куда проще. Он хотел, чтобы та, что проведёт со мной остаток дней, мечтала обо мне так же, как я о ней. Он хотел, чтобы я просто был счастлив и любим кем-то после того, как ему придётся уйти. Словно чувствовал приближение конца. А я не отступал. Хотел видеть только её и пошёл бы против слова отца, если бы пришлось, поэтому всё, что ему осталось – это попросить Амелию не быть жестокой с моим сердцем, принадлежащим ей.

– Почему ты не показала мне его раньше?

Девушка пожала дрожащими плечами.

– Потому что… – она со страхом в глазах сглотнула. – Потому что боялась, что ты послушаешь его и решишь, что я не стою того.

Я промолчал.

Она? Не стоит?

– Когда мне было три, родители отвезли меня на ферму… и оставили там, навещая по несколько раз в год, когда им нужно было сделать семейное фото для очередного выпуска в газете, – без особого сожаления рассказала она. – В восемь меня похитили, но вместо того, чтобы спохватиться пропажей своего ребёнка, они просто не брали трубки. Первые сутки, – добавила Амелия. – После похитители отправили в СМИ видеосообщение с угрозами моей жизни и оставили это, – девушка расстегнула воротник винтажной блузки и оттянула его в сторону, показывая мне тонкий длинный шрам, украшающий её шею.

Вот откуда он у неё.

Но я не помнил, чтобы в то время в местных новостях заявляли о пропаже девочки. Если бы я увидел её в них, я бы…

– Родителям пришлось заговорить с ними. Теперь люди знали о том, что случилось и им было не отвертеться. Иногда я думаю… – Амелия отвела взгляд в сторону и я заметил слёзы в уголках её глаз. – Они бы так и не пришли за мной?

Я бы пришёл.

Если бы я только знал… Даже будучи ребёнком, я бы сделал всё возможное, чтобы помочь ей. Я бы пошёл в беду за ней. А отец за мной. И мы бы вместе вышли из неё.

Амелия бы узнала, что неподалёку были люди, готовые пойти на риск ради неё.

– А в пятнадцать отец превратил моего единственного друга в ужин.

Она снова посмотрела на меня, горестно улыбаясь, когда первая слезинка скатилась вниз по её щеке и мне так сильно захотелось приблизиться к ней, чтобы обнять, но сначала я хотел дать ей договорить, потому что она держала эти истории внутри себя столько лет, что я начал обдумывать, как буду избавляться от тел каждого причастного к ним.

Плечи девушки задрожали сильнее. Она выпускала боль. И всё, что умалчивала годами, чувствуя себя самым одиноким и ненужным человеком на этом свете, хотя я ждал её на протяжении каждого дня с тех пор, как узнал.

– Ещё пару лет спустя…

Словно почувствовав рычание забившееся в моей груди, Амелия отмахнулась, прекращая эту часть. Я не был уверен смогу ли сдержаться и не отправиться на убийство ублюдка, предавшего его. Мне не хотелось оставлять её одну сейчас. Возможно, когда она уснет, я всё же наведаюсь к нему.

– Но ты уже знаешь.

Я кивнул.

Этого было достаточно, чтобы иметь вескую причину сделать из него человеческую пиньяту. Будет весело и все вспомнят короля вечеринок побережья.

– Люди причиняют боль, – подытожила Амелия. – Ты причиняешь боль, Сантьяго.

Я поморщился.

Меньше всего на свете мне хотелось сделать ей больно. Моей миссией было заставить её поверить в красочность этой жизни и показать ей, что вокруг были те, кому стоило дать шанс на совместное счастье.

Дать ей знать, что её любили.

– Потому что из-за тебя я меняюсь, – она больно сглотнула. – Или возвращаюсь к себе прежней. Я не знаю… Я не знаю!

Амелия выглядела растеряно, будто правда не понимала, что происходило. Слёзы покрывали её щеки, но мне казалось она даже не чувствовала этого, будучи занятой откровением. В то время, как пальцы теребили рукава блузки, а острые ногти оставляли затяжки на ткани, и я уже знал, что после она будет злиться, увидев это.

– А теперь я боюсь, что в один день ты просто перестанешь любить меня, как когда-то они.

То, как все они ранили её, когда она ещё была доверчивым ребёнком, который верил и продолжал давать шансы людям, не заслуживающим этого, пробуждало во мне монстра. Я был добр и снисходителен к каждому, кто считал меня тупоголовым идиотом, но когда дело касалось Амелии, терпение испарялось.

Она разбила своё сердце, пытаясь разобраться, что не так было с ними.

– Если ещё не разлюбил. Найти причину для этого так легко, – плечи девушки поникли и она посмотрела себе под ноги, опустив голову.

– Невозможно, – прошептал я, но она не услышала.