Вспоминая об амулете, к принадлежности которого ко мне я уже успела привыкнуть, теперь всегда становилось только грустно. Мне хотелось вернуть его обратно Дэниелу, но в то же время оставить себе, обещая хранить и чтить память его сестры.

Мы бы подружились – в этом не было сомнений.

Невозможно было жалеть о смерти человека, которого ты никогда не знал, но я жалела так, будто была знакома с ней всю свою жизнь.

Дэниел был не виноват в том, что с ней случилось. Пока она замерзала, его пытали, и с каждой секундой всё большего осознания этого, мне хотелось защитить его от всего мира.

Чтобы ни один мужчина… и ни одна женщина больше не дотронулись до него без его разрешения.

Было наивно размышлять о мести, когда я не обладала ни властью, ни физической силой для того, чтобы найти тех, кто надругался над ним, и убить их, но всё же делала это.

Интересно, они всё ещё живы?

Всякий раз, когда я вспомнила о работе Дэниела, меня тошнило. Но теперь я понимала его. Хоть и частично, потому что мое тело принадлежало и будет принадлежать только мне и ему.

Мы не поднимали тему вчерашнего разговора сегодня утром, когда проснулись в обнимку друг с другом, и по дороге в тату-салон по одной единственной причине – он не хотел этого.

Я уважала его чувства. Не хотела напоминать ему о случившемся, но сама не перестала думать об этом.

Слёзы наворачивались на глаза, едва я успевала задуматься о его страданиях, однако он, будто слыша голос в моей голове, прикасался ко мне, отвлекая, или начинал говорить.

Я ждала, когда Дэниел вновь закурит передо мной, потому что уже дал знать о своей привычке, но он этого не сделал. А перед отъездом я и вовсе заметила пачку, из которой ещё вчера он одну за одной доставал сигареты, в мусорном ведре.

Мне хотелось расспросить его, только я снова прикусила язык, понимая, что это как-то было связано с историей из его детства.

Это был первый, но точно не последний раз, когда мы затрагивали эту тему. У меня ещё будет шанс.

Я листала журнал, пытаясь найти в нём эскиз для своей будущей первой татуировки. Дэниел, вытянув руку, сидел в нескольких метрах напротив меня, пока иглы прокалывали его кожу. Рана на плече только начала заживать, поэтому он решил пока что не прикасаться к испорченному рисунку, а добавить на своё тело новый.

Такими темпами скоро на нём не останется ни сантиметра без них.

Все три часа, что мы уже были здесь, мужчина не отводил от меня глаз. Из-за него я чувствовала себя самой красивой девушкой на этой планете, несмотря на красно-фиолетовый синяк прямо на скуле.

Я уже привыкла быть в центре его внимания, поэтому не ощущала дискомфорта, будучи под постоянным наблюдением. К тому же, мне нравилось изредка поднимать свой взгляд на Дэниела, чтобы многозначительно улыбнуться ему.

Прямо как сейчас.

– Выбрала? – спросил он.

В комнате горел приглушенный свет. Стены были украшены эскизами. Подоконники заставлены горшками.

– Не могу определиться.

Многие мне нравились, но ничего не было… тем самым.

– Я бью татуировки этому мальчику с четырнадцати лет, – гордо заявил мастер. – Могу попробовать нарисовать что-то специально для тебя. Только мне нужна будет помощь.

– О, спасибо… – я не договорила, потому что так и не узнала его имени.

Наши глаза встретились и мужчина средних лет по-доброму улыбнулся мне.

– Можешь называть меня – Старик.

– Старик, – прищурившись, повторила за ним. – Спасибо, Старик.

Он слегка наклонил голову.

– Всегда к Вашим услугам, Красавица.

Мне представляться не пришлось, потому что он уже знал, как меня зовут, однако решил сделать комплимент, на который Дэниел выгнул бровь, резко застучав пальцами по столу.

– Что? – защищаясь, спросил мужчина напротив него. – Она красивая.

– Я знаю, – скрипя зубами, ответил ему он.

Я выглядела так же забавно, когда ревновала его?

Его плечи напряглись, бинтовая перевязка, которую я заменила немного ранее, натянулась на одном из них, и вены стали ещё более явно видны на широкой шее.

– Какого рода помощь нужна? – решила поинтересоваться, пока настроение Дэниела резко не изменилось на убийственное.

– Одна интересная история, – делая заключительные штрихи по коже клиента, пояснил Старик. – Чтобы я смог создать картинку в своей голове.

Одну?

Каждый день с тех пор, как я очнулась, был сумасшедшим.

Могла ли я рассказать ему о гонках? О том, как сорвала флаг с барьера, чтобы на финише у меня было доказательство того, что мы дошли до середины пути прежде, чем вернуться обратно? Или о свидании в темноте? Нашем первом поцелуе? О лесе? Играх в нём? Мойке? Как я была направлением, а он скоростью машины?

Кажется, ничего из этого Старику лучше было не знать.